Встреча с любовью из юности

      В основе повести реальная история о неразделенной любви русского рабочего парня, и дочери богатого немецкого промышленника. Сева Васильев, вырос в детском доме.
Родители погибли во Вторую мировую войну. И вдруг, на двадцать шестом году жизни, получает известие - жива мать. Она при смерти и хочет попросить прощения у сына. Его отец немецкий офицер, квартировавший в период оккупации в её доме.
      Изнасиловал ли немец мать или случилось полюбовно, умерев, не успевает сказать. Сева едет в Германию разобраться и там влюбляется в дочь компаньона отца, богатого промышленника - светскую красавицу Марику. Она ответила "взаимностью и у них возник роман. Марика изучала русский, и они могли общаться.
      "Русский дикарь", выросший в глухой советской провинции, знавший о западном мире лишь из политинформаций партийных агитаторов, лишенный лоска светcкости, как окружавшие приятели и ухажеры, привлек как чудо, Тарзан попавший из джунглей сразу в Нью-Йорк.
      Постепенно, даже не желая, она все больше влюблялась в этого неотесанного русского, человека из другого мира.
      Русский парень оказался весьма смышленым, быстро вникал в новую, незнакомую ему жизнь. Кроме Марики, освоится у отца помогала приставленная к нему переводчица и консультантка. Обретенный отец, которого собирался убить, как и предполагал, никогда не был нацистом, оказался порядочным человеком, к тому же преуспевающим промышленником. С первой минуты он принял Севу как сына и единственного наследника его огромной фармацевтической империи в Европе
      Роман с Марикой развивался с каждым. днем и все больше времени они проводили с друг с другом, посещали музеи и вечеринки и ночные клубы, путешествовали по Германии, летали в Лондон на концерт популярного молодежного ансамбля.
      Родители Марики прерывают, счастливо разворачивающиеся отношения, и в том же, 1970 году, он возвращается на родину
      Поездка "за железный занавес" простого рабочего парня вызвала негативную реакцию в городке и на заводе. Его начинают гнобить: переводят на другую работу, выселяют из комнаты, оставшейся от бывшей жены, и поселяют в общежитие.
       Завербовавшись токарем на крупный Ленинградский завод, он переезжает, поступает на вечернее отделение Университета. На новом месте судьба улыбается герою. Он женится, исполняет мечту детства - становится профессиональным археологом, ученым.
      Через сорок лет, успешно состоявшийся герой, муж, отец, дед получает письмо от немецкой возлюбленной юности, она пишет, что по-прежнему его любит, мечтает остаток жизни провести с ним и на днях приедет в Петербург.
К и н о п о в е с т ь

      "Жигули - десятка" въехала во двор многоэтажного Петербургского дома. Всеволод Васильев, стройный немолодой человек, припарковав машину, вошел в подъезд, своим ключом открыл квартиру.
      - Есть кто живой, почему не встречаете? - весело закричал он, как обычно, приветствуя домашних. Никто не отозвался. Всеволод неторопливо снял туфли, надел домашние тапочки и направился в ванную. По пути заглянул в гостиную и поразился - жена дома. Взобравшись с ногами на диван, Лена держала в руках письмо, и плакала. Возвратившегося с работы мужа заметила не сразу. Всеволод подошел к жене, поцеловал в висок.
      - Что случилось, от кого письмо?
Молодая женщина вытерла слезы, повернулась, молча протянула конверт. Всеволод увидел латинские буквы адреса, напечатанные на компьютере, и сердце учащенно забилось. Интуиция подсказала, это письмо, которое ждал долгие годы. Вернее, давно уже не ждал, смирился с судьбой. Последний ответ из Германии пришел лет двадцать пять назад. Просили не беспокоить.
      - Столько лет обманывал! - Сквозь слезы, продолжая всхлипывать, жена протянула конверт и письмо. - Читай!
      Всеволод быстро пробежал короткие строчки в левом углу конверта: "Марика Мейер, Бремен - штрассе, Бонн, Германия". Марика! Вспомнила всё же! Короткое письмо было на русском языке. Волнуясь, смущаясь присутствия жены, принялся читать. Лицо озарила улыбка. Память вернула к событиям тридцатилетней давности, увидел автора письма - Марику. Её сменил отец - господин Клуге, переводчица Амалия, апартаменты, в которых жил, бассейн. Как мозаика в калейдоскопе, всплывали картины из прошлого. Голос жены остановил их.
      - Кто такая Марика, наша эмигрантка?
      - Расскажу, успокойся. - Всеволод обнял жену, попытался поцеловать, она оттолкнула его, отодвинулась.
      - Не подходи! Обманщик! Столько лет скрывал от меня, что в Германии у тебя любимая женщина.
      - А я считала, всё о тебе знаю... Ты работал в КГБ?.. Не похоже. Ты шпион! Признайся! Не побегу заявлять.
      - Шпион, - Всеволод рассмеялся.
      - Так и подумала... Самый близкий человек. Отказывали себе во всем, чтобы университет закончил, аспирантуру. За машину с долгами никак не могли рассчитаться, а муж оказывается жил двойной жизнью.
      - Прячу от семьи доллары и евро. - Всеволод снова попытался обнять жену. Она решительно оттолкнула.
      - Отойди! Лгун! Видеть не могу!
      - Похож, на шпиона? Смешно! Свихнулась от ревности. Успокойся, пожалуйста! Расскажу теперь. Мы познакомились задолго до встречи с тобой. И продолжилось знакомство наше всего около месяца. Почему не рассказал? Повода никогда не представлялось. Да и не хотел делиться не очень приятными открытиями в моей жизни. Вычеркнул из памяти события и людей, с которыми на миг столкнула судьба много лет назад.
      Из письма Марики Лена узнала, что дни, проведенные ими вместе, лучшие в ее жизни. Марика все еще любит его, не меньше, чем в юности.
      - Сколько лет этой Марике?
      -На три года младше меня.
      - Значит, пятьдесят восемь. Для современной европейской женщины не так много. Тем более богатой. Неспроста вспомнила и нашла тебя… Возможно планы на тебя имеет… Когда вы в последний раз виделись?
      - Я же сказал, больше тридцати лет назад.
      - И письма, скажешь, не получал?
      Всеволод понял, жена не успокоится, пока всё не узнает.
      "Насколько всё? Рассказать, что долгие годы храню в себе, не позволяя ни с кем поделиться? Рассказать, что родился от немецкого офицера - оккупанта, признаться, что прекрасных мгновений, переживших когда-то с Марикой, не могу забыть? Поделиться несбывшимися мечтами?"
      Он преодолел сопротивление жены, крепко обнял её, прижался к заплаканному лицу. Мысли его всё еще были в прошлом. Лена ждала и он заговорил.       - С Марикой меня познакомили, в далеком теперь, семьдесят третьем году, в Бонне. - Помолчав, прибавил. - В Германии.       - Слава богу, в школе учила, что Бонн в Германии, и до падения Берлинской стены, столица ФРГ. Она пишет, весной, когда по Лондону прокатилась волна террористических актов в автобусах и метро, едва не погибла в ресторане, в котором вы бывали. Твоя Марика вспоминает Англию, Лондон.
      - Какая же она моя?
      - Так она подписалась. "Твоя Марика". В семьдесят третьем, помню из разговоров родителей, кроме как, в так называемые социалистические страны, советские люди не ездили туристами. Даже в Болгарию обязательно группами. Ты со своей немкой, выходит, свободно разъезжал по Германии, оказался в Лондоне. Если не служил в разведке, то каким образом? У тебя подписка не разглашать секретов прошлой работы? Признался бы, и я всё поняла. Может ты все-таки шпион, засланный в Россию.
      - Конечно, шпион! Кто же еще? И не Васильев я, а мистер Сэв ВасилЁв.
      - На шпиона не похож, я загнула. Шпионы не живут в такой нищете, как мы. Все же кто такая, Марика? Расскажи о ней! Как познакомились, что было между вами.
      - Длинная история и долгая… Я встретил её в доме отца, на приеме в мою честь, - заговорил Всеволод, Лена сразу же перебила.
      - Мне говорил, сирота, в детдоме вырос, а оказывается, в Германии у тебя отец был, да еще приемы устраивал в твою честь! Что ж такие пикантные подробности столько лет скрывал?
      - Умер он давно… Давай, вначале поужинаем. Рассказывать придется долго. Если не начать с предшествовавших событий, не поймешь всего.
      - Подумаю, стоит ли тебя кормить! Столько лет молчал! - Она перестала плакать, вытерла слезы, поднялась с дивана и пересела в кресло. - Не умрешь с голода, рассказывай! Мы никуда не торопимся. Пока всё не расскажешь, - ужинать не сядем.
      И он заговорил, воскрешая в памяти давние события, изменившие всю последующую жизнь.
      Крутая перемена в жизни произошла даже несколько раньше. Перед новым годом ушла жена. На завод "Металлист", где оба работали, в командировку приехал столичный ловелас, вскружил жене голову, и она оставила Севу. Объяснила, слишком прост для неё, и характерами не сходятся. Жили они в небольшом провинциальном городке Стародубске, Сева работал бригадиром станочников, Лариса - инженером в конструкторском бюро.
      С уходом жены, дни бежали, похожие друг на друга. Одна радость осталась - собственная комната, куда постоянно приходили друзья и скрашивали одиночество. Ключ от комнаты вручили Севе с Ларисой на комсомольской свадьбе. Вторую комнату занимала семья инженера, мечтавшая после ухода Ларисы выпроводить и его, стать полноправными хозяевами двухкомнатной квартиры. Скуку однообразной жизни нарушали дни аванса и получки. Два эти праздника Сева с друзьями отмечал и при Ларисе, и когда остался один. Так и жил бы дальше, как вдруг привычный распорядок жизни нарушился.

***

      ...Дождливым весенним днем обмывали с приятелями премию, по-холостяцки коротая воскресный день за бутылкой. На столе нехитрая закуска: квашеная капуста, вареная картошка, банка венгерского "Лечо", бидон с пивом и сушеная рыбешка.
      - За премию выпили, за здоровье и удачу тост подняли, а за детдом? Давай за него и всех наших! - предложил приятель Севы с детских лет Костя.
      - За всех наших! - поддержал Володя.
      - За нас! За всех, кому детский дом заменил родителей и семью! - согласился Сева, чокаясь с друзьями.
      - Заезжал недавно и ужаснулся, какие там пацаны, - вспомнил Володя. - Родители - алкаши живы, или матери - шалавы отказались… А шкодят! Не как в наше время. За деньги одалживают друг дружке шмотки поносить, представляете?.. Белым хлебом кидаются.
      - Другое время, - согласился Костя. - Мы дети войны. Дети голодного времени. - Он взял гитару, перебрал, подстроил струны и запел. В прихожей раздался звонок, и Сева пошел открыть.
      - Наконец-то! - встретил он Сергея. - Думали, заблудился или увели в другую компанию.
      - Очереди везде.
      На звонок в коридор вышел сосед, смерил парней возмущенным взглядом.
      - Сколько раз обещал поставить отдельный звонок! - выговорил он Севе и вернулся в свою комнату. Сергей достал из карманов рабочего полушубка две поллитровки, банку рыбных консервов, кулек конфет, разделся и сел за стол.
      - Долго ты. Собирались жребий кинуть, кому на помощь идти, - Костя отложил гитару, ловким движением сорвал крышку с бутылки и разлил по стаканам. - Что, мужики, продолжим?
      - Бригадир, тост, - предложил Сергей.
      - На заводе бригадир. В тостах Володька специалист.
      - Доверяете? Тогда, чтобы никогда не кончалась! - объявил Володя, подняв рюмку с водкой. - Поехали! Не будь этой радости, как бы жили?
      От семейной жизни у Севы осталась посуда и главное - рюмки, стаканчики для водки. Они позволяли растягивать удовольствие.
      Парни выпили, и пошел обычный мужской разговор.
      Из прихожей опять послышался звонок. Когда Сева оказался в коридоре, сосед уже впускал жену Нину. Она передала ему тяжелую хозяйскую сумку, приподняла стопку газет и протянула Севе конверт.
      - Странное письмо тебе.
      Малограмотной рукой на конверте было выведено: Васильеву Елисею Егоровичу. Сева повертел письмо. Фамилия его, адрес, а имя... Он Васильев Всеволод Иванович. Вернул письмо Нине.
      - Это ни мне. Какому-то другому Васильеву.
      - И не нам. Будешь идти мимо почты - занесешь.
      Сева вернулся к себе и, бросив письмо, присоединился к друзьям.
      - От кого малява? - спросил Сергей.
      - Черт его знает. По ошибке занесли. Адрес и фамилия мои, а имя отчество - чужие. Уж сколько лет, никто не пишет!
      - Мне и по ошибке не шлют. Как прекратили искать родителей, никаких писем.
      Володя снова наполнил стаканчики, и они выпили. Разговор зашел о подружке Севы - Наде. Костя, взяв гитару, запел окуджавскую "Ах, Надя - Надечка". Друзья подтянули.
      - Окончательно завязал? - удивился Сергей. - Не отходил от её станка, теперь не замечаешь.
      - Давно бы, - поддержал Костя, сделав паузу в игре.
      - Специально что-нибудь отвернет на станке, повод позвать бригадира, - заметил Володя.
      Спели весь знакомый репертуар, снова разлили, выпили, и опять заговорили о работе. Типично русская потребность на отдыхе, за выпивкой, обязательно говорить о работе. Особенно горячился Костя, доказывая Сергею свои аргументы.
      - Какой смысл ему обманывать? Все решается в бюро труда и зарплаты, в цех спускают готовые цифры.
      - Не будь тряпкой, доказал бы.
      Сева с Костей и Володя успели обсудить решение начальства пересмотреть нормативы. Теперь объясняли Сергею. Друзьям, работавшим в одном цехе, нововведение грозило снизить заработки. Пока спорили, взгляд Севы остановился на конверте. Писем он не получает давно - не от кого. Ответы на поиски бесследно потерянных в войну родителей или кого-то из родственников, перестали приходить. Детдомовские друзья разъехались по стране, о себе напоминали редко, обычно открытками к празднику. Большинство остались в Стародубске, как и он работают на заводе. Постоянно встречаются в пивной забегаловке или в Доме культуры.
      На трезвую голову Сева не решился бы, открыть подозрительный конверт, сейчас любопытство победило, и он осторожно вскрыл письмо.
"Здравствуй, уважаемый Елисей Егорыч! С поклоном тебе и твоей семье, пожеланиями здоровья и успехов, крестница твоя Агафья Ерёмина. Ты, Елисей Егорыч, меня не помнишь. Живу я в соседстве с матушкой твоей Лизаветой Петровной. Совсем плоха Лиза. До Пасхи не протянет, - сказал доктор. Просила Лиза отписать тебе и Егору Ивановичу. Пусть приедут. Перед смертию у Елисейки и Егора прощения попрошу. А я скажу, отмолила она грехи свои. Война виновата. Ежели, ни немец проклятый, жить бы вам вместе. Стоял бы сейчас с Егором и детишками у постели матери", - волнуясь, читал Сева, с трудом разбирая каракули. С каждой строчкой сердце билось сильнее, и, хотя имя - отчество не его, интуиция подсказывала: письмо адресовано ему. Елисей Егорыч - он!
      Во всех документах Сева писал "родители погибли в войну", и сколько себя помнил, жизнь была связана с детским домом. Сейчас перед глазами неожиданно всплыли смутные картины деревенской улицы, огромная худющая собака и такая же худая и злая женщина. Она беспрерывно отпускала подзатыльники. Никогда раньше память не возвращала к этим картинам, а теперь вдруг вспомнилось. Возможно, видел что-то подобное в кино или читал?
      Случалось, детей забирали из детского дома. У кого-то находились родители или родственники, братья с сестрами. Другие, уже взрослыми, через Всесоюзный розыск и радио Агнии Барто нашли близких. Севе не повезло.
      Спор о новых расценках незаметно угас, и Костя повернулся к Севе.
      - Кому письмо, разобрался?
     Сева молча протянул его Косте, тот долго читал, а потом передал Володе.
      - Какая - то ошибка. Не могла 28 лет молчать.
      - Всеволод Иванович я, а ни какой ни Елисей Егорыч.
      - Что касается имени - отчества, большинству из нас имена придумали в детдоме.
      - С именем, конечно, не увязка, - заметил Володя, продолжая разбирать каракули послания. - Деревня Васильевка и фамилия Васильев, в этом что-то есть. Не думаю, случайное совпадение.
      Оставив разговоры о работе, парни продолжили обсуждать загадочное письмо.
      - Тебе письмо! Поезжай сейчас же! Разберись, - подвел итоги обсуждению Сергей. Костя опять взялся за гитару и запел "Мама, милая мама". Сева посмотрел на часы.
      - Поздно. Завтра отпрошусь и махну, - согласился он. - За тысячи километров мотался, а тут под боком, два часа езды. Володя разлил остатки водки и провозгласил:
      - За твою маму! Дай Бог, чтобы судьба, улыбнулась тебе!
      - За встречу! - отложив гитару, прибавил Костя.
      Ребята посидели еще и разошлись. За окном давно наступила ночь. Оставшись один, Сева заново перечитал письмо. Ни о чем, кроме как о завтрашней встрече, теперь не думалось. Ругал себя, что не вскрыл конверт сразу, возможно, сегодня успел бы съездить. Представлял, как выглядит больная мать. "Письмо шло несколько дней, успею застать живой? Кто такой Егор Иванович? Очевидно отец, раз назвали в письме Елисеем Егоровичем. Всеволод или Елисей в деревне не разбираются" - размышлял он, и не находил себе места. Выпить бы, да все кончилось, а выходить под дождь не хотелось. Рано лег и долго не мог заснуть. Вспоминался детдом, друзья. Снова мелькнула картина деревни и собака, худая женщина, хворостиной стегающая его.

***

      Сорваться с работы удалось лишь после обеда. Второй час трясся Сева в автобусе и думал о предстоящей встрече, вспоминал другие поездки. Сколько их было! Списывались, все сходилось, оставалось обняться с матерью или отцом, как в последнюю минуту выяснялось - ошибка.
      Старый львовский автобус трещал, грозил развалиться, переваливался с боку на бок на разбитой проселочной дороге. В проходе в такт звенели бидоны из-под молока, катались сумки и кошелки, возвращающихся из райцентра, деревенских бабок. Постоянный звон и громкие разговоры, не отвлекали от мыслей о встрече, возможно с матерью.
      За окном начинало темнеть, когда, перед очередной остановкой, водитель громко объявил:
      - Васильевка, бабоньки, не проспите!
      - Уснешь с тобой, - незлобно ворчали бабки. - Всю душу вытряс на своей таратайке.
      Попутчицы из автобуса помогли найти дом Агафьи Ереминой, что прислала письмо. Она не удивилась Севе, будто знала, приедет сегодня.
      - О, какой вымахал! Помню пацаненком. Встретила бы, ни за что не узнала. Наш участковый подсказал, как найти, и, смотри, - приехал. Писала, не верила, дойдет письмо. Да что я с тобой все балакаю. Пошли к Лизе.
       Еремина привела Севу в избу матери. Из-под грязного абажура с кистями, едва светила тусклая лампочка, перед иконой коптила лампадка. В полумраке Сева с трудом разглядел больную. Елизавета Петровна лежала на железной кровати, с когда-то блестящими шарами на спинках, придвинутой к стенке. Агафья Никитична силой усадила Севу на краешек, не первой свежести простыни, у изголовья больной.
      - Ганя, поверни меня, - еле слышно попросила она.
      Никитична развернула больную, чтобы могла видеть сына.
      "Неужели мать"? - Увидев старую женщину, назвавшуюся матерью, Сева смутился и не знал, как держаться. Родственные чувства не отзывались в душе. Тяжелый затхлый запах, давно не проветриваемого помещения, полумрак, убогая обстановка - всё вызывало протест.
      - Почему решили, я ваш сын?
      - Елисейка! Елисеюшка! - шептала женщина. - Я твоя непутевая мать. Прости... Не надо было звать. Знала, не надо... Не стерпела. Перед смертию хотела посмотреть на тебя, как ты… Прости... Прости сыночек! - Она замолчала.
      - Да, да... Я все понимаю, - прошептал Сева, тронутый мольбой женщины, в которой едва теплилась жизнь. Сыновние чувства не проснулись в нем, переполняла лишь жалость. Мать или не мать, перечить ей в такую минуту Сева не решился.
      - Все будет хорошо. Лежите.
     Больная опять зашевелила губами, Сева с трудом разбирал слова.
      - Не хотела позора, Елисейка. Затравили тебя в деревне.
      - Злые люди, - подтвердила Никитична. - Рос симпатичным пацаненком, похожим на всех Васильевых, а люди, показывая на тебя, называли - немецкое отродье, фрицево семя.
      - Сейка, Сейка, - простонала больная и откинула голову.
      - Доктора! Есть у вас доктор? - закричал испуганно Сева.
      - Фельдшар. Доктор не приедет. Не жилец Лиза, сказал, - Никитична поправила больную, положила подушку повыше. - Отойдет, родимый, отойдет. Фельдшерица укол сделает. Пойдем, покуда ко мне.
      Сева уставился на умирающую, и не слышал Никитичны. Его ли мать, чужая - все одно жалко старую, изможденную жизнью, больную женщину. Вспомнил, какой представлялась мать в детдоме: молодая, красивая хохотунья в платье в синий горох, как у Светланы Агеевны, учительницы в первом классе. Никак, не старой и жалкой.
      - Пошли, я сноху пришлю к Лизавете.
      Никитична ушла, а он все сидел, не в силах оторвать взгляда с умирающей. "Неужели она и есть мать, которую искал всю жизнь"? Пришла молодая женщина, взяла Севу за руку.
      - Пойдемте.
      Он неохотно подчинился и пошел за ней в соседний дом.
      В избе Ереминых Севу встретил яркий свет и уют. На полу домотканые коврики, на окнах цветы, телевизор "Рекорд", завешенный салфеткой. В сравнении с домом Елизаветы Петровны здесь жили богато. Сын Никитичны Петр радушно встретил Севу. На столе появилась бутыль самогона, соленья. Агафья Никитична накрывала на стол и рассказывала.
      - Егор вернулся с фронта, увидел - в семье пополнение, и подался в город. Лизке тут прохода не дают. Немецкая подстилка, шлюха. Пацаны в тебя камнями, как в паршивую собаку. Ну и надумали отдать в детский дом. Вместе отвезли в Стародубск. А Егор и нынче не приехал. Отписала ему: Лизка помирает, приезжай. Не простил. Не приехал. Вот они, мужики, никакой жалости! До войны счастливее пары в селе не найти было.
      Петр тем временем наполнял стакан за стаканом, Сева пил и не хмелел. Больше он не сомневался мать или не мать. Никитична вспоминала новые подробности.
      - Фашистское отродье, фриц, - заплетающим голосом повторял он за Никитичной. - От-ро-о-дье! Были такие в детдоме. Лупили их! 3а дело и так. Фриц! Понимаешь, Петя, я фриц? - спрашивал он сына Никитичны.
      - Ты-то разе виноват? Война, - успокаивала Никитична.
Сева уронил голову на стол. В голове шумело, мысли путались, не отпускала главная, - он немецкое отродье. Умиротворенного спокойствия, пьяного безразличия не наступало.
      - Заварила, мать, кашу! Сами не схоронили бы? - выговорил Петр матери, когда Сева задремал, или замолк надолго.
      - Лиза упросила. Всю жизнь держалась, а нынче не стерпела. Сколько отговаривала!
      - Видел, как отговаривала. Жил парень спокойно, считал, родители погибли. Может героями. Теперь... Фрицево семя. Как жить дальше? Ой, бабы!
      К утру, Елизавета Петровна умерла.

***

День похорон выдался по-осеннему дождливым и холодным. Сельское кладбище, окруженное островком голых берез и тополей с вороньими гнездами, довольно далеко от села, на взгорье. Когда-то стояла здесь и небольшая церквушка, остались одни стены. Мужики привезли на телеге гроб, с десяток старушек вынуждены были тащиться в гору пешком. Могилу для Елизаветы Петровны выкопали рядом с тремя молодыми березками, тесно прижавшимися друг к дружке. Никитична всплакнула. Сева с утра был в изрядном подпитии и, теперь, обняв березку, не очень понимал, что происходит. Одна из женщин подсказала бросить горсть земли на гроб матери, и он кинул несколько комьев, вытер руки о куртку.
Поминки с даровой выпивкой собрали в избу Агафьи Никитичны однолеток Лизы и молодых, не знавших покойную, но охочих выпить на дармовщину. Односельчанки постарше вспоминали её мужа Егора Ивановича, войну и немцев. О Лизе говорили мало, больше волновали сегодняшние дела, приближающая посевная. Рассматривали Севу, шептались с Никитичной. Сева был здесь чужой. События последних дней для него развивались слишком стремительно, чтобы осознать всю их значимость. Даже когда односельчане подтвердили, что Лиза отдала в детский дом ребенка, зачатого от квартировавшего немецкого офицера, Сева не примирился с правдой.

***

      Егор Иванович - тоже получил письмо от Агафьи Никитичны с просьбой приехать проститься с Лизой. Найти его не составило труда. После войны он осел в районном центре. Партийный фронтовик, быстро пошел в гору, стал членом райкома партии, занимался заготовками сельхозпродуктов от населения и был известным человеком в районе. Женился. Односельчане Лизы часто встречали его фамилию в районной газете. Не раз приезжал по делам и в Васильевку, ни с кем из бывших знакомых, не встречался. Лиза тоже не искала с ним встреч.
      До войны танковая часть Егора, недалеко от Васильевки, проводила учения и вечерами красноармейцы заполняли село. До утра заливалась гармошка. На танцах Егор и познакомился с деревенской красавицей Лизой. Симпатичная бойкая девушка увлекла танкиста. Демобилизовавшись, Егор вернулся в Васильевку трактористом, позже заведовал мастерскими в МТС. Три дня гуляла Васильевка на их свадьбе. Молодые построили дом и зажили припеваючи. Завидная сложилась пара. Дитя завести не успели - началась война. Егор в первые же дни ушел на фронт. Судьба оказалась благосклонна к нему, несколько раз несерьезно ранили, и, отвоевав до последнего дня, вернулся здоровым и невредимым. А дома встретили горьким известием, жена спуталась с немцем и приготовила "подарок". Как ни любил Егор жену, простить не мог и в первый же вечер уехал к матери в Стародубск, где от позора ушел в долгий запой. Новые друзья - собутыльники вместе с ним кляли Лизу, утешали, что весь женский род таков.
      После похорон матери, Сева разыскал Егора Ивановича. Никитична подсказала, как найти.
      Встретились в пивной у рынка. Разговора не получилось. Егор Иванович пришел "на взводе".
      - Ты извини, я выпивши, шабашку провернули.
      Сева понимал, вряд ли чего вразумительного добьется от Егора, но откладывать разговор, не стал.
      - Что у матери было с немцем? Он её изнасиловал?
      - Не от немца, - от нашего понесла бы. Не терялась, пока я на фронте немца гнал.
      Егор заметил за соседним столиком дружка, и, оставив Севу, и направился к нему. Приятель плеснул ему в пиво самогонки, они чокнулись и выпили. Егор вдруг вспомнил о Севе, подозвал и представил дружку.
      - Мог быть сыном!.. Налей ему.
      Приятель достал из-за пазухи бутылку с подозрительной жидкостью. Сева, прикрыв рукой кружку, отказался.
      - Брезгуешь. Понятно! Мать свою забудь и никому не рассказывай! Хватит мне позора.
      И Сева не стал посвящать в свою историю даже близких друзей. Сказал, что мать умерла при нем и всё. Сумей заставить себя смотреть на мать глазами Егора, всё стало бы проще, но Сева не мог. Глаза матери, голос преследовали. Сердце подсказывало, не смеет судить мать. Никитична тоже жалела её, во всем винила войну.

***

      Воскресным весенним днем Сева приехал в Васильевку на "сороковины". Мысли о матери не оставляли. Он понял, что должен разобраться, понять её, может и простить.
      Сходил на кладбище. В солнечный день здесь красиво. Если бы не кресты, ощущение, что ты в весенней березовой роще. Деревья покрылись первой яркой зеленью, над гнездами кружили вороны, прострекотала и улетела сорока. Природа пела и радовалась весне, не напоминала о скорбном месте. Сева постоял у могилы матери, побродил среди покосившихся крестов над другими могилами. В них лежали и его родственники. На размытых дождями дощечках наткнулся не на одну фамилию Васильевых. Над невысоким бугорком - могилой матери торчал временный деревянный крест.
      Сева спустился с пригорка, где раскинулось кладбище, и пошел в деревню. Обошел несколько изб, поговорил со старухами, нашел домик послевоенной "председательши" колхоза - Марии Ивановны. "Побалакать" с ней советовали старухи. Пришлось сделать крюк и преодолеть по узкому мостику из досок, брошенных в грязь, раскисшую в весеннем половодье, улицу. Он постучал в окно, занавеска отодвинулась, и выглянула седенькая старушка. Она долго изучала гостя, прежде чем вышла встретить.
      Мария Ивановна давно отошла от колхозных дел, прошлое виделось ей не таким горьким, как на самом деле. Охотно вспоминала свое председательство, бесчисленные хозяйственные и пропагандистские кампании. Севе не сразу удалось повернуть разговор на интересующую тему.
      - Не сладко сложилась жизнь у Лизаветы. Девчонкой с родителями и старшими братьями сослали в Сибирь. Посчитали кулаками, а какие они кулаки? Просто работящая семья. Там и сгинули все мужики, а Лиза с матерью в тридцать восьмом или тридцать девятом вернулись в село. Дом их забрали под колхозную контору, жить устроились у родственников матери.
      - Все это до войны, а потом?
      Мария Ивановна налила себе из электрического самовара вторую чашку, достала из буфета очередную банку с вареньем.
      - С малинкой попробуй. Лесная. - Она подлила ему чаю и продолжала вспоминать.
      - Добрая была Лиза. Всякую животину любила. Собак в дом тащила, кошек, птенцов выхаживала. И немца раненого пожалела. Маша - мать её, к тому времени умерла. Хворая вернулась из Сибири, застудила внутренности.
      - Елизавета Петровна полюбила того немца? - остановил словоохотливую старушку Сева.
      - Нам, бабам, откроется разе… Год целый, может чуток меньше, хворый немец квартировал. Фрицы на мотоцикле каждый божий день приезжали. Продукты привозили, видать шишка был. Лиза потом полдеревни одаривала сладостями. Не жадничала.
      Заметив, что Сева ничего не ест, чай стоит почти не тронутый, замолчала.
      - Пирогов не попробовал, чаю не попил со старухой.
      - Вы не беспокойтесь, все попробую. Скажите, мать он силой взял?
      - Ой, паря! Задаешь вопросы! Лизка огонь - девка была. Столько времени без мужика, какой бабе не хочется? Согрешила. Ходила к бабке Насте избавиться от дитя, да видно ужо поздно.
      - Уверены, постоялец не изнасиловал её?
      - Пристал, словно уполномоченный из райфо. Она мне докладывала? - вспыхнула бабуся, недовольная, что Сева все время перебивает. - Фриц хоть и немец, тоже мужик.
      - Вы её оправдываете?
      - Никого я не оправдываю. Поживешь с моё, поймешь... Крыжовничка попробуй, а чаю горячего налью. - Она вылила из его чашки и нацедила горячего. - Помянуть бы Лизу по-хорошему, по-христиански. Сбегаю, к соседям за бражкой?
      - Спасибо, Мария Ивановна, я ухожу. Спасибо за чай и воспоминания. Не успокоили меня. Не сказали главного, любовь у неё с немцем была или он изнасиловал?
      - Хошь и любовь, что ворошить старое? Должен пожалеть мать.
      - За то, что крутила любовь с фашистом, когда муж на фронте?
      - С одной Лизкой, думаешь, такое? Другие скрывали стыд, избавлялись от немецкого наследства, а она пузо выставит и ходит по деревне.
      Вместе вышли на крыльцо, попрощались, и тут старушка вдруг выдала:
      - Чуть не забыла, после войны, много лет спустя, прошел по деревне слух, будто Лиза письмо получила из Неметчины. От того раненого немца. Правда, или болтали, теперь никто не скажет.
      От Марии Ивановны Сева направился к Ереминым. Бригада строителей заканчивала разбирать бесхозный дом матери. На поминках он подписал бумагу с отказом от прав на дом. Мужики перетаскивали еще крепкие бревна, пилили, готовились переложить дом, который перешел в колхозную собственность.
      - Елисеюшка, приехал! - запричитала Агафья Никитична, встретив его. - Молодец. А я думаю, приедет помянуть или не вспомнит. Сегодня сорок дней, как Господь призвал Лизавету. - Они прошли в горницу. - На могилке был? Вода спадет, я приберу, цветочки высажу.
      - Агафья Никитична, что за письмо мать получила после войны из Германии? Мне ничего не сказали.
      - Сама третьего дня узнала. Лиза мне не говорила. От других, правда, слыхала. - Никитична достала из буфета и протянула завернутую в тетрадный листок фотографию с мятым конвертом. - Нашли давеча, когда разбирали избу. Забрала, подумала, приедешь - покажу.
      На снимке был немолодой мужчина с тросточкой в садовой аллее, в конце её белело какое-то строение, Сева прочитал на немецком "Бонн, 1962". Он повертел фотографию, изучил конверт, довольно потрепанный, но с читаемым обратным адресом "Господин Курт фон Клуге, Бонн. ФРГ".
      - Сволочь, поганая - выругался он. - Письмо где?
      - Кто знает, где Лиза сховала? Может еще найдется, - предположила Никитична. - Переберут последние бревна.
      - Где уж. Все разобрали, и мусор сожгли, - вступил в разговор Петр. - На кой, тебе письмо? И конверт с фоткой собирался спалить, да мать перепрятала.
      - Похож гад на материного постояльца?
      - Столько лет прошло... Тот всегда в немецкой форме был.
      - Хотела, чтобы во французской? - съязвил Петр и, забрав у Севы фотографию с конвертом, собрался бросить в печь. Сева едва успел перехватить его руку. - Фриц тот давно Богу душу отдал, а вы носитесь, как с героем, - заметил назидательно. - Напишешь этому засранцу?
      - Убью гада, если жив! - ответил Сева, продолжая рассматривать снимок. Агафья Никитична продолжала накрывать на стол, Петр достал традиционную бутыль.

***

      Дом матери разобрали полностью, рассортировали бревна. Сожгли, что не пойдет в дело, письмо не нашлось. "Возможно, мать сама уничтожила, а фото оставила. Почему тогда сохранился конверт"? Ничего нового не разузнала и Агафья Никитична.
      Долго держать новости в себе, Сева не утерпел. Выговориться, поделиться с близкими, требовала душа. Как жить дальше? После долгих колебаний решился поделиться с Николаевыми. Юра и Галя росли с ним в детском доме, позже поженились и продолжали дружить с Севой.
      Друзья выслушали, посочувствовали, и с интересом рассматривали фотографию господина Клуге. Сева пока играл с детьми. Шестилетнего Вовку посадил на шифоньер, сам на четвереньках катал Иринку. Дети визжали от восторга, и Сева был счастлив.
      - Что ты напишешь? - отложив снимок, спросил Юрий, передав снимок жене. Он не одобрил идею. - Надеешься узнать правду?
      - Спрошу, что было у него с матерью, - любовь, или изнасиловал её. Если отец, обматерю по-нашему, по-русски. А встретил бы, так врезал!.. Попрошу немку из вечерней школы написать гаду.
      - Так он тебе скажет правду! На фига тебе все это? 3атаскают по инстанциям, в органы вызовут. Неприятностей не оберешься, - трезво оценила обстановку Галя, вернув Севе фотографию. - Одиннадцать лет снимку, жив ли немец - вопрос. Адрес какой-то короткий, не полный.
      "На фига" Сева и сам не знал. Какое теперь имеет значение - в любви ли родила мать, или была изнасилована? Родился от немца, сомнений больше нет. "Вспомнил русскую девушку и написал, выходит, относился к ней хорошо, возможно и любил. Изнасиловал если, не признается. Почему решили, что письмо именно от квартировавшего немца? Фотографию, зачем тогда прислал? Нет, напишу обязательно! Не успокоюсь, пока всё не выясню".
      Поговорив с Николаевыми, Сева долго еще ни с кем больше не делился. Прошло какое-то время, и он проговорился своей юной подружке. Не собирался - слишком молода, чтобы понять или посоветовать. Обстоятельства сложились, что пришлось ей рассказать.
      В тот вечер они сходили в кино, посидели за столом, а когда легли и занялись любовью, Надя принялась пытать, почему последние дни ходит невеселый, хмурый, грубит. В кино не хотел идти, встречаются редко. Сегодня торопится проводить в общежитие. Влюбился в кого? - Сева молча обнял Надюшу, поцеловал. - Считала, не одна постель нас связывает. Всё тебе рассказываю, делюсь таким, что подружкам не смею, а ты... Скрытничаешь. Случилось что? - Женским сердцем она догадалась, Севу что-то мучает, а поделиться не решается.
      В бригаду Надя пришла прошлой весной с тремя однолетками - выпускницами ПТУ. Женщины взяли над ними шефство. Учили, правда, не столько производственным тайнам, сколько оберегали от парней, которых только в бригаде два десятка, да из соседних повадились наведываться. Надя не выделялась среди других пэтэушниц. Первое время Сева, как бригадир, подолгу не отходил от каждой из них, все они восхищенно смотрели на него. Особенно явно стреляла глазами Надя. Девчонка симпатичная и бойкая, она часто вызывала его к своему станку не по делу, лишь бы лишний раз пообщаться. Всех их Сева считал малолетками, о близких отношениях не помышлял. Даже когда Лариса ушла, Сева не отвечал на заигрывания женщин.
      Как-то месяца через три после бегства Ларисы, парни из бригады собрались у него обмывать премию и привели девчонок - Катю и Надю. С Катей начинал дружить Сергей, а Надя напросилась за компанию. Девчонки готовили закуски, соображали горячее - тушенку с картошкой - все, что нашли в холодильнике. Застолье в тот вечер затянулось, и когда расходились, Надя вызвалась помыть гору посуды, загромоздившую общую с соседями кухню. Потом захотела чаю. Посмотрели на часы: половина второго.
      - Меня не пустят в общежитие, - радостно сообщила она.
      - Что мне с тобой делать?
      - На полу постелешь, я шубой укроюсь. Завтра воскресенье - рано не вставать, выспимся.
      Сева постелил ей на диване, себе приготовил лежанку на полу, благо имелось лишнее ватное одеяло. Едва потушили свет и улеглись, Надя предложила Севе перейти к ней.
      - Тебе жестко, холодно, а у меня широко, - поместимся.
      Детское простодушие или игра, возмутили Севу.
      - Тебе сколько лет, Надюша?
      - Восемнадцать. А что?
      - Пора знать, к чему это может привести.
      - Ты вот о чем... Так я не против. Даже с удовольствием. Мальчишкам давно все позволяю.
      Севе задумался. "Выпил достаточно, но не столько, чтобы потерять контроль. Малолетка выпила и храбрится. Что если завтра потребует продолжения? Жениться после Ларисы, не собираюсь, тем более на девчонке. Надюшка хороша. На моем месте ни один мужик не отказался бы трахнуть! Заманчиво! А забеременеет"?
      Надя прочитала его мысли.
      - Иди ко мне! Я таблетки принимаю, чтобы не залететь. Не беспокойся.
      - Смотри, какая опытная - таблетки принимает! Женат был, о таблетках не слышал. Жена какие-то пасты использовала, дни знала, когда можно не предохраняться.
      - Американские противозачаточные таблетки. Их только на толкучке продают.
      После недвусмысленного приглашения, отказываться глупо. Он поднялся, собрал с пола импровизированную постель, и, как был в плавках, лег рядом с Надей. Она обняла и прижалась. Сева поцеловал ее в лоб, она впилась ему в губы. Вырвавшись из объятий, Сева прошептал.
      - Не знаю, как быть. - Он, конечно, желал её, но благоразумие пока сдерживало инстинкты. Никаких любовных чувств, даже коснувшись ее тела, чуть прикрытого сорочкой, не испытывал - только животная плотская страсть разгоралась с каждой секундой.
      - Какой не смелый! Придется брать инициативу. - Она сняла комбинацию, трусики, бросила все и взялась стаскивать с Севы плавки. Все больше возбуждаясь, он целовал ее маленькие груди, рука продолжала ласкать тело, продвигаясь все ближе к интимному месту. Надя застонала, не в силах сдерживать эмоции.
      - Возьми! Возьми меня! Я готова! Не могу терпеть!
      Такого бурного проявления страсти Сева еще не испытывал и испугался. "Что с ней? На почве алкоголя приступ безумия"? Это было не безумие, а несдерживаемая страсть сексуально озабоченной акселератки. Она продолжала проявлять активность, взгромоздилась на него, и любовные качели пришли в движение.
      Сева блаженствовал. После ухода Ларисы, не имел женщин, и, захваченный страстью, отдался во власть опытной партнерши. Надя на голову ниже Ларисы, с ней всё получалось по-другому. Приятнее. Получал неиспытанное, а может забытое, наслаждение. Энергии и неутомимости Надежды к наслаждению хватало на двоих. С короткими перерывами всю ночь они занимались любовью, и заснули лишь к утру.
      Первой проснулась Надя, часы показывали час дня. Она оделась, вышла на кухню, что-нибудь приготовить. Нина, увидев гостью, удивилась.
      - Звонка не слышала. Ночевала? Не слышала, как пришла.
      - Только - что.
      - А я подумала, сосед начал блядюшек водить.
      Как ни хотелось обматерить Севину соседку, Надя сдержалась. Вернувшись в комнату, пожаловалась Севе.
      - Скандальная баба. Хорошо, что не поняла. Растрезвонит на заводе. Причешись, пожалуйста, и оденься по-настоящему. Сегодня воскресенье, кто-нибудь из ребят завалится. Не хочу, чтобы о тебе говорили.
      - Пусть говорят, наплевать.
      Сева ругал себя, что не выпроводил её, уступил плотским желаниям. "Теперь не отстанет. Как на работе требовать с неё? Польстился на ребенка. С кем переспать всегда могу найти. Достаточно самостоятельных женщин, продолжения не потребуют, а Надя..."
      После этой ночи Надя еще не раз оставалась, выпроводить не хватало воли. Надя видела холодность Севы, но надеялась приручить, взять его любовь измором. Для него она оставалась сексуально озабоченной девчонкой, с которой приятно заниматься сексом. На роль жены никак не подходила. Сказал ей - Надя не обиделась, продолжала надеяться, что полюбит её.
     - Сегодня нам хорошо, не будем загадывать.
      Однажды спросила:
      - Боишься, постареешь - изменять буду?
      - Это тоже.
      Они продолжали встречаться. Изредка ходили в кино, она приходила без предупреждения к нему домой. Сева продолжал удивляться "Неужели молодых ухажеров недостаточно"?
      Ей первой после Гали и Юры, рассказал о родителях. Его исповедь она встретила без эмоций.
      - Давно бы поделился, ходишь хмурый. Не виноват ты, и на немца не похож. А письмо напиши. Интересно, что ответит господин Клуге. Может он и не отец.
      Поделившись своей болью, Сева уже не так остро переживал, что на половину немец - "фашистское отродье".
       Написать господину Клуге не передумал. С преподавательницей немецкого, из вечерней школы, которую давно закончил, Сева продолжал поддерживать добрые отношения. Встречаясь на улице, они обычно останавливались, обменивались новостями. Попросить помочь - не проблема. Наталья Петровна незамужняя и всего лет на пять старше Севы. До знакомства с Ларисой, Сева даже подумывал, не приударить ли за ней. Судя по взглядам, она не возражала бы.
      Наталья Петровна близко к сердцу приняла его историю, поохала, посоветовала не комплексовать и охотно взялась составить послание в Германию.

***

       Отгремели майские грозы, отлетел тополиный пух. В июле Сева получил письмо из Бонна. Г-н фон Клуге признал Севу сыном и сообщил, что горит желанием скорее его увидеть. Одновременно прислал приглашение приехать к нему. Сева не успел обсудить новость с друзьями, как его вызвали в городское управление Комитета Государственной Безопасности.
      Мужчина средних лет в штатском, под портретами Ф. Дзержинского и Ю. Андропова, долго расспрашивал Севу о детдоме, почему не живет с Ларисой, как узнал адрес господина фон Клуге. Сева подробно объяснял.
      - Говоришь, г-н Клуге отец. Уверен?
      - Пишет. Вы же читали.
      - Ты его не видел. Любой может назваться отцом. Сомневаюсь, что он тебе отец.
      - Не пойму, зачем меня сюда вызвали? - вскипел Сева. За границей ни он, ни друзья не бывали, об участии КГБ в подготовке поездки даже в социалистическую страну, понятия не имел. Чего от него добивались в этом учреждении, понял не сразу.
      - Что-то не так в приглашении?
      - Спрашиваю здесь я, уясни. Вызвали предостеречь.
      Скучный тягучий разговор, во время которого собеседник неоднократно возвращался к сказанному, раздражал Севу.
      - Не пугайте, все равно поеду!
      - Тебя не пугают, а советуют. Разговаривали бы иначе. Незачем простому советскому парню, недавнему комсомольцу, ехать к бывшему фашисту.
      Убедить Севу отказаться от поездки не удалось. Напоследок "товарищ в штатском" сказал, что разговор не окончен, в областном управлении продолжится. Действительно, вскоре пришла повестка явиться в областное управление. Там всё повторилось. Мужчина, тоже в штатском, оказался настроен дружелюбнее к Севе. Не стращал, но также не рекомендовал ехать неизвестно к кому.
      - Хочешь увидеть заграницу? В завкоме есть путевки в Болгарию, в ту же ГДР.
      Будучи уже в Германии, Сева узнал, что письмо и приглашение из Бонна до него дошло лишь благодаря вниманию журналистов к его истории. Ответа на приглашение встретиться с отцом ждала вся пресса ФРГ, в курсе событий было немецкое посольство в Москве. Не доставить приглашение было невозможно.

***

      О своем решении поехать в Германию, кроме близких друзей, Сева не собирался кому-либо рассказывать. Однако в маленьком городе секреты не держатся долго. Почтовые ли работники или кто-то из УВД поделился, на заводе вскоре узнали, что он едет в ФРГ. Для небольшого города это событие, сенсация. Особенно бурно обсуждали новость в цехе.
      - Похож на немца. Глаза голубые, волосы почти рыжие.
      - Какие рыжие? Пегие!
      - Натворит делов бригадир. Собирается убить немца, что изнасиловал мать, представляешь!
      - Из-за какого-то ублюдка на электрический стул? Глупости. Никого Севка не убьет.
      - Электрический стул в Америке. В ФРГ нет смертной казни.
      - Плохо ли свет повидать?
      Подходили люди из соседнего цеха и присоединялись к обсуждению. Появился Сева, и разговоры смолкли.
      - Чего замолчали?
      - Всеволод Иванович, правда, вы едете в ФРГ? - решилась опросить одна из молодых станочниц. - Сева кивнул. - Зачем, если не секрет?
      - Обменяться опытом. Посмотрю, как проклятые капиталисты загнивают, - попытался отделаться шуткой Сева. - Расскажу о нашем житье - бытье, может, кого-то сагитирую в нашу веру.
      К разговору подключились пожилые станочники.
      - Самого бы не сагитировали, - серьезно заметил степенный дядя Гриша.
      - Там умеют! Виски, женщины, стриптиз, - насмешливо поддержал ветерана кто-то из молодых.
      - Не насовсем еду. Посмотрю, что за человек, волей судьбы, мой отец. Может, он и не отец. Посмотрю и вернусь. Отец у меня русский. Попал в плен, потом концлагерь. Встретил там немку и влюбился. Про маму ему сообщили, что погибла в оккупацию, вот и остался в Германии. Побоялся, что отправят в Сибирь, не станут разбираться, кто виноват, что попал в окружение, а потом в концлагерь. Сева повторил где-то прочитанную историю. Не хотел, чтобы на заводе знали правду. Друзья промолчат, а Надя, если проболтается, ей не обязательно поверят.
      В заводское КБ, до бывшей жены Севы цеховые новости подружка принесла с опозданием. Усевшись на высокий табурет, рядом с кульманом Ларисы, делилась новостью:
      - Получил разрешение поехать, сечешь? Зачем едет, догадываешься?
      - Мы не общаемся, откуда мне знать? - пожала плечами Лариса.
      - Убить объявившегося папашу! - радостно, словно отгадала все цифры спортлото, - выпалила подружка,
      Лариса сделала вид, её это мало волнует. Краем уха она уже слышала, что Сева, оказалось, родился от немца, изнасиловавшего мать в оккупацию. Подробностей, как и шагов, предпринятых бывшим мужем, не знала.
      Подружка вскоре ушла, а Ларисе больше не работалось. Рисовала чертиков, вспоминала жизнь с мужем, предупреждения матери, отговаривавшей выходить за Севу.
      - Не пара тебе. Работяга… К тому же детдомовский. Все они, знаешь, какие! - Наставляла до свадьбы мать.
      - Сдать за два курса и бросить институт… Профессия не нравится - возмущалась решением мужа Лариса. - Я, думаешь, в восторге от своей? В нашем городе нет другого института. Решение Севы оставить институт и готовиться к поступлению на заочное отделение университета, - последняя капля, ускорившая их разрыв.
      Сева с детства увлекался поисками кладов, раскопками, читал книги по истории, и мечтал об археологии. Но всех детдомовцев после восьмого класса отправляли в заводское техническое училище, откуда одна дорога - на завод. Добрые наставники старались привить Севе любовь к заводу, к профессии, но не преуспели. Окончил вечернюю школу, а затем, по настоянию Ларисы поступил в вечерний индустриальный институт при заводе, продолжая мечтать об археологии.
      С трудом и помощью Ларисы, окончив второй курс, Сева окончательно убедился, будущая профессия технолога по обработке металла не для него. Не лежит душа к технике, хотя за годы работы освоил все операции в цехе, а в мастерстве не уступал опытным станочникам, выполнял самую ответственную работу. Получил звание ударника коммунистического труда. Все в жизни складывалось удачно, если смотреть со стороны, а радости и удовлетворения не испытывал. Не раз приходила мысль, что и обезьяну можно научить операциям на станке.
      - Поступлю в университет, на заочное отделение.
      - Тоже мне будущий историк! - насмехалась Лариса. - Свою биографию не знаешь, а туда же - история влечет... Не сможешь учиться заочно.
      - Считаешь, моя доля вечно гнуться у станка? Не люблю технику.
      - Инженером бы не гнулся. - Жена не могла понять, как можно, закончив самые трудные первые два курса, оставить институт и мечтать о чем-то другом. В университет не верила, профессию историка не принимала всерьез. Знакомые историки работали преподавателями в школе. Шел третий год их совместной жизни, и все явственнее проявлялось: слишком разные они люди.
      Детдомовец останется детдомовцем, - склонялась она к мысли, задумываясь о будущем. - Постоянные поиски справедливости, от которых одни неприятности, стремление все раздать, со всеми поделиться, всех пожалеть. Характер не исправишь. Предложили должность мастера, предпочел остаться бригадиром, работать на станке. Надоело оставаться женой работяги, постоянно встречаться с его друзьями - детдомовцами.
      Неожиданно перед Ларисой блеснул лучик надежды изменить жизнь. В командировку на завод приехал молодой инженер из столичного НИИ. Все женщины были без ума от него, а он начал ухаживать за ней. Поверила его обещаниям увезти в Москву. Короткий роман закончился банально, москвич уехал, и о влюбленной провинциалке не вспомнил. С Севой полный разрыв. Переживая свои неудачи, она не делала попыток помириться, да Сева и не простил бы.
      Лариса поднялась, посмотрела на коллег, продолжавших колдовать над кульманами.
      - Я в инструментальный, если кто спросит. - Предупредила и направилась в цех. Поднялась на стеклянную галерею административных служб, остановилась перед дверью с табличкой "Партбюро цеха", постучала, и, не услышав ответа, вошла.
      - Можно, Михаил Кузьмич? - обратилась к пожилому мужчине за столом. Он поднял голову от бумаг.
      - Что-нибудь срочное?
      - Правда, что Васильеву подписали рекомендацию для поездки в ФРГ?
      - Почему бы нет? - удивился парторг и снова углубился в бумаги.
      - Хочу предупредить, Васильев собирается убить своего родственничка. Международный скандал случится. Когда ему в голову что-то втемяшилось, ничто не остановит. Отомстить решил. Нельзя его пускать.
      Секретарь цехового партбюро осуждающе посмотрел на Ларису, встал из-за стола, показывая, что не намерен тратить время на глупый разговор.
      - Всё у вас, Лариса Николаевна? 3аймитесь своими делами. Запретителей предостаточно без нас.

***

      Проводы Севы получились шумными. В небольшую комнату набилось два десятка заводских и детдомовских друзей. Женщины помогли накрыть стол домашними салатами и солениями, не только традиционной тушеной картошкой с мясом. Кроме "Столичной" и "Московской", для женщин мужчины выставили белое и красное болгарское вино в длинных бутылках. Галя напекла домашних пирожков, бригада из цеха сбросилась на большой торт.
      Тосты в этой комнате обычно произносятся за детский дом и воспитателей, за неизвестных родителей. Сегодня прибавились за успешную поездку и благоразумие Севы.
      Он, уже навеселе, с рюмкой в руках, рвался произнести тост.
      - Спасибо, ребята! Не отвернулись, пришли. Ближе вас у меня никого.
      - Родителей не выбирают! - Галя поправила на нем галстук.
      - Не было отца, и век не знал бы, - заметил парень из бригады, тоже детдомовец. - Мы все... Я, Василий, Галина, Юрка - дети войны, от кого родились, знаем?
      - Вы не похожи на немцев, - не сдавался Сева.
      - Ты похож? Оставим тему и выпьем лучше, - предложил Володя. - 3а наших воспитателей и учителей!
      - За любимых и нелюбимых, за всех - поддержала Галя. - За Стародубский детдом!
      Обсуждение предстоящей поездки Севы продолжалось.
      - Плюнь и не "езди" никуда!
      - Возможно, и не решился бы. Кругломордные очкарики из КГБ своими наставлениями достали. Раз так усиленно отговариваете, пугаете, решил, обязательно поеду.
      - Послушайте, что пишет господин Клуге, - стараясь всех перекричать, предложил Юрий, развернув письмо. "Я обязан Лизетт жизнью, она вернула меня с того света. Знай раньше, что у меня растет сын"…
      - Фашист так не напишет, - заметила Надя.
      Сева предупредил её, что на проводы соберутся друзья - детдомовцы, парни из бригады, все взрослые и ей будет неинтересно. Надежда, однако, пришла. Отношения с ней с самого начала тяготили Севу. Разница в возрасте, в интересах - непреодолимый барьер. Подобное испытал с Ларисой. Прекрасно знал, Надя никогда не остается одна, всегда вокруг ребята. Постоянно кто-то провожал, с кем-то ходила на танцы, позже чистосердечно все рассказывала. "Всё ли"? - сомневался он. Посещала мысль, он больше привлекает её как бригадир, дружба помогает скрывать опоздания и прогулы, получать выгодный наряды.
      - Много ты видела фашистов? - поддел Юрий.
      - Кто знает, может и не отец, а провокация, - предположил другой парень из бригады.
      Сегодняшнему поколению не понятны, даже смешны будут подобные предположения, но всё это было! В 70-ые годы людей воспитывали: страна в кольце врагов, из-за границы жди одних провокаций.
      Костя с гитарой, в окружении женщин, запел любимую детдомовскую песню и её подхватили все. В песне рассказывалось, как пацаны росли, влюблялись и ссорились, клялись никогда не забывать родной дом. Песня знакома большинству, и её подхватили все присутствующие.
      Каждый новый взрыв хохота вызывал возмущение соседки за стеной. После того, как Лариса ушла к матери, Нина не оставляла надежды спровадить Севу в общежитие и захватить комнату. Сейчас делилась с мужем.
      - Не видать его комнаты, слышишь, как расшумелись! Похоже, не поедет никуда.
      - Разбежался он к немцу. Наверняка, передумает. А поедет, надеешься, не вернется?
      - Объявись у меня родственник за бугром, не задумываясь, сбежала бы.
      Песня за стеной звучит все громче. Ребята поют Высоцкого и Окуджаву. Соседка зло стучит кулаком в стену, призывая угомониться. Муж показывает ей указательным пальцем у виска.

***

      Лена считала, все знает о муже. Ездила с ним в Стародубск на юбилейные торжества в детский дом, знакома с друзьями детства. Знала, что рано женился и развелся. С Севой познакомилась, когда училась на четвертом курсе, а он работал на Кировском заводе и учился на вечернем отделении в Университете. Зашли как-то с подружкой Светланой в кафе "Север" на Невском, оказались за одним столиком и разговорились. Сева был с приятелем Володей. Вместе вышли из кафе. Теплый апрельский вечер, наступавшие белые ночи - всё располагало к развитию знакомства. Парни представились студентами. Девчонки не очень поверили парням, которым по возрасту давно пора бы закончить учебу. Они объяснили, что служили в армии на сверхсрочной, и поздно поступили учиться. Прошлись по Невскому, проводили Светлану на Садовую, потом ее на канал Грибоедова.
      На субботу назначили встречу снова в "Севере". Но Света зашилась с курсовой работой - она училась в "Техноложке" и не могла пойти на свидание, одна Лена не решилась. Единственной встречей знакомство и закончилось бы. Но судьбе, оказалось, угодно им встретиться.
      Первого мая после того, как университетская колонна прошла через Дворцовую площадь, Лена дворами пробивалась через Невский домой. В ожидании своей очереди пройти мимо трибуны, колонна Кировского завода еще стояла здесь, и Сева увидел её, остановил. Разговорились, и он признался, что учится на вечернем отделении, а днем работает на Кировском заводе.
      Договорились встретиться позже у Казанского собора. Лена пришла со Светланой в надежде, Сева приведет Володю, с которым познакомились в кафе. Сева пришел с букетом и один. Цветы ее тронули, редко кто из её поклонников - студентов, разорялись на цветы. Спросила:
      - А где ваш приятель?
      - На праздники домой поехал. Вы же не предупредили, что Света тоже придет.
;       Лена колебалась, как быть. Подруга нашла выход, сказала, что ее ждут у сестры. Они проводили Свету до метро и, по Невскому, с потоком гуляющих, направились к Неве. В первую встречу Лена стеснялась его, Сева показался слишком серьезным, рассудительным, сегодня был простым и милым, надежным старшим товарищем. Ее потянуло к нему. В отличие от её ухажеров, интересный собеседник. Говорили о последних фильмах, спектаклях в БДТ. А историю знаменитых ленинградских домов, оказалось, знает лучше неё - коренной горожанки. В это свидание не хотелось расставаться, но обещала родителям к двенадцати быть дома. Простились у парадного, Сева держался скромно, не полез целоваться. Договорились встретиться завтра днем и пойти в ЦПКиО.
      К концу семидесятых Ленинград наводнили "лимитчики" - некому стало работать на заводах, строить жилые микрорайоны и город охотно принимал иногородних. Лена знала, их следует опасаться, они так и норовят жениться на местной девушке с пропиской, и осесть в городе. Когда Сева признался, что живет в общежитии и детдомовский, Лена уже по уши влюбилась. Познакомила с родителями, и Сева им понравился, озадачило лишь, что старше дочери и был женат.
      Два года они снимали комнату, потом Севе, как передовику производства, дали комнату в заводском общежитии. После окончания Университета перешел на работу, связанную с любимой археологией в Академическом институте. Заводское общежитие пришлось освободить. Снова скитались по съемным квартирам, пока не построили эту кооперативную. Лена в очередной раз была тронута бескорыстием Севиных друзей, собравших ему огромную, по тем временам, сумму для вступления в кооператив. В институте Сева быстро завоевал уважение ведущих ученых, они и помогли вступить в кооператив. В те времена эта задача была не из легких, даже, если накопил денег.
      Лена гордилась, что у мужа настоящие друзья. Когда вселились в собственную квартиру,
они приезжали с женами и останавливались у них. Она с радостью принимала их. Детский дом Сева вспоминал часто, с друзьями и один. Рассказывал жене бесконечные истории из детства, о разных проделках, на которые был с друзьями большим мастером. Вспоминал работу на Стародубском заводе. Только встречей с отцом так и не решился поделиться. Для Лены он оставался детдомовским сиротой.
      После поездки в Германию, Севу перевели в другой цех, под предлогом невозможности дальнейшей работы на старом месте, где изготавливали детали для оборонной промышленности. Отобрали комнату. Как детдомовца выбросить на улицу не могли, и переселили в общежитие. Друзья по-прежнему окружали и поддерживали, но все равно Сева чувствовал себя изгоем, мучился настороженным отношением начальства. Случайно на глаза попалось газетное объявление, что Кировский завод в Ленинграде приглашает квалифицированных станочников, обеспечивает благоустроенным общежитием. Сева рискнул, уволился и отправился в Ленинград.

***

      ... События, с которых начались перемены в жизни, медленно воскресали в памяти, когда Лена потребовала объяснить, кто такая Марика. В начале совместной жизни, умолчал о немецкой одиссее, позже повода не находилось. Да и нужно ли жене знать, что родился от немецкого оккупанта? Неожиданное письмо Марики застало врасплох. Время стирает память, но не у него. Счастливые дни их короткого романа не забылись, хотя лет прошло немало. Он счастлив с Леной, души не чает во внуке Никите, сыне Василии и жены его Людмиле, а Марика иногда продолжает сниться.
      Их любовь - основная причина, почему за годы совместной жизни, Сева не решался рассказать жене о своих приключениях в семьдесят третьем году. Что отец - немец, он мог бы, наверное, признаться. Опустить встречи с Марикой - вспоминать нечего, жена замучает расспросами, и невольно проговоришься. А рассказать - лишиться части своего прошлого, принадлежащего только ему и никому больше, - оправдывал он себя.
      - Пришло приглашение, а они еще решали, пускать - не пускать, - возмутилась Лена, когда Сева рассказал о событиях, предшествующих поездке.
      Рассказал не все. Не помянул Надю, как в дальнейшем опустит многое, связанное с женщинами.
      - Знала бы, сколько анкет, характеристик и рекомендаций пришлось заполнять, переписывать, согласовывать. Время, какое было! Слушай дальше.

***

      Заграница для Севы началась с Киевского вокзала в Москве. Едва он с добровольным экскурсоводом по столице, оказался на перроне, их окружила толпа иностранных корреспондентов. До этой минуты Сева не встречал ни одного иностранца. Засверкали вспышки, к Севе потянулись микрофоны, посыпались вопросы. Спрашивали, как узнал адрес отца, простил ли мать, трудно было получить разрешение на поездку, намерен ли остаться у отца или вернется. Сева едва успевал отвечать. С благодарностью подумал о Сереге, вызвавшемся проводить. Предугадал вопросы, с которыми лезли настырные корреспонденты.
      Сергей, молодой парень, представившийся журналистом из Иркутска, оказался соседом по гостиничному номеру. Его пригласили работать в Москву", обещанного общежития еще не получил и жил в гостинице. Новый знакомый держался по-дружески просто, вызвался быть гидом по столице, сводил на Красную площадь, в магазин "Дружба" на Горького, где Сева приобрел русско-немецкий разговорник. Поделился опытом своих поездок за границу, и советовал, как держаться там, отвечать на вопросы журналистов, которые наверняка будут приставать, рассказывал анекдоты, много шутил. Сева не сразу догадался, где работает "журналист", слишком настойчиво предлагающий советы.
      Помог избавиться от назойливых журналистов и один из попутчиков, торопивший Севу войти в вагон, а то уже скопилась очередь. В вагоне спросил, чем Сева вызвал интерес у толпы иностранных корреспондентов. Сева пожал плечами и ничего не ответил. В дороге они познакомились, и Сева объяснил. Попутчиком оказался советский журналист Евгений Бутузов, возвращающийся из отпуска на работу в Германию.
      - Откуда они всё знают про меня? - в свою очередь спросил его Сева.
      - Едешь в Германию, журналисты, в большинстве, немецкие. Естественно, знают твою историю. Сенсационный материал. Жаль, мне нельзя воспользоваться знакомством с тобой, и написать. Любопытная история. Потянет на голливудскую мелодраму.
     Много позже, возвратившись в Стародубск, когда заводское радио и многотиражка отменили интервью с ним о ФРГ, Сева вспомнил горестное высказывание своего попутчика "Жаль, мне нельзя воспользоваться". В Германии его история вызвала широкий интерес, у женщин слёзы. Жителям страны победившего социализма, советские идеологи посчитали не этичным знать подобные факты из истории Второй Мировой войны.
      Остались позади хлопоты и переживания, связанные с отъездом. Второй день из окна международного экспресса Сева смотрел на чужую землю. Зеленые ухоженные поля, маленькие чистенькие городки, с обязательными островерхими костелом или кирхой. С интересом разглядывал настоящую Европу, не совсем похожую на ту, что показывали по телевизору в "Клубе кинопутешествий". Большую часть времени размышлял о последних событиях, нарушившихся сложившийся уклад жизни, представлял встречу с человеком, волей судьбы оказавшимся отцом, разузнать больше о матери.
      Шли последние часы путешествия, когда из соседнего купе вышел прощаться его попутчик Евгений Бутузов. Заметив в руках Севы закрытый разговорник, спросил, много ли выражений выучил.
      - Не... Не запоминается, - признался Сева новому знакомому. В Стародубске он успел купить карманный русско-немецкий двойной словарик, в Москве - разговорник. Всю дорогу вспоминал слова и выражения, которым когда-то учили в школе, пытался запомнить новые, но в голову ничего не лезло. Из школьного курса Сева помнил совсем немного. В вечерней школе и в институте к изучению языка относились формально.
      - Выучить тысячу слов, чтобы понимать элементарное, не сложно.
      - Не пропаду- самоуверенно отвечал Сева. - Надеюсь, поймем друг друга Полтысячи слов знаю. С грамматикой сложнее.
      - Ну-ну! - Всю дорогу Бутузов опекал Севу. Знакомил с обычаями немцев, учил словам, в конце пути дал свою визитную карточку с боннским адресом, и пригласил заходить без церемоний в любую минуту. Поезд тем временем вошел в город. За окнами показались старые готические здания и современные небоскребы, знакомые по фильмам эмблемы известных фирм, реклама. Проплыл позеленевший от времени бронзовый всадник. Промелькнули фермы моста, и поезд сбавил ход. Сева узнал громаду Кельнского собора, по фотографии в разговорнике. Вскоре собор и дома с рекламами остались позади, поезд медленно вполз под крышу вокзала.
      До последней минуты Сева размышлял как держаться, вести себя, встретившись с г-ном Клуге, если он действительно отец. Поезд остановился, сердце учащенно забилось. Первым из вагона вышел Бутузов и сразу попал в объятия женщин. Встречающих на перроне немного, никого похожего на отца. Но вот к вагону подошли высокий стройный мужчина с молодой женщиной в джинсовом костюме, с короткой стрижкой, какие делали девчонкам в детдоме, опасаясь вшей, и остановились в ожидании выхода остальных пассажиров. Чуть дальше показалась толпа корреспондентов с фото и телекамерами. К встречающей паре их не подпускали четверо полицейских. Сердце подсказало: высокий мужчина в строгом сером костюме и есть отец - господин фон Клуге.
      Ему около шестидесяти, энергичен, по-юношески подтянут, быстр в движениях.
      - Василёв - окликнул он Севу и, не дождавшись ответа, заключил в объятия, прослезился.
      - Guten Morgen, Herr Kluge! Ich bin Wsewolod Vasiljew oder Sewa. Sind Sie sicher, dass ich Ihr Sohn bin? (Доброе утро г-н Клуге. Я Всеволод Васильев. Вы уверены, я ваш сын?) - старательно проговорил Сева, выученные по разговорнику фразы. Молодая женщина рядом с отцом, оказалась переводчицей.
      - Амалия - представилась она и сообщила, что г-н Клуге на сто процентов уверен, ты его сын. - Московские корреспонденты нашли и прислали твою детскую карточку. Мать г-на Клуге признала сходство с сыном в детстве.
      Толпа фотокорреспондентов в это время прорвала полицейскую преграду и принялась снимать г-на Клуге с Севой.
      Сева старался соблюсти подобающее моменту выражение лица. Стопроцентный аристократ никак не походил на сложившийся в воображении образ отца. Объявись отцом Егор Иванович, Сева без оглядки бросился бы на шею. Продолжая рассматривать незнакомца, объявившегося отцом, делал приятные открытия. Добрая улыбка г-на Клуге, располагающая внешность все больше импонировали ему. Господин Клуге тоже разглядывал Севу, улыбался и вытирал слезы. В эту минуту Сева понял мать. Что она видела в своей, оторванной от мира, глухой деревне? Отец так прекрасно выглядит сегодня, а тридцать лет назад? Вполне могла полюбить.
      - Ich frohe mich, Sie zu sehen. (Рад вас видеть) - проговорил Сева еще одну заученную фразу. Закончил признанием: - Es war alles was ich Deutsch sagen kann. (Больше по-немецки не знаю).
      Г-н Клуге и переводчица рассмеялись. Отец обнял Севу и прижал к себе, махнул полицейским, чтобы не сдерживали больше корреспондентов, и они вмиг окружили их. Засверкали вспышками блицы, посыпали вопросами, тянули микрофоны г-ну Клуге и Севе. Отец обстоятельно отвечал на каждый вопрос, а Сева твердил всего одну фразу, подсказанную в поезде советским журналистом: Entschuldigen Sie bitte, ich waehrend habe nicht, zu sagen. (Мне нечего пока сказать).
      Кто-то из корреспондентов спросил по-русски:
      - Счастлив, что нашел отца?
      - Да, конечно!
      - Тебя не хотели выпускать из России?
      - Меня никто не держал.
      Амалия переводила патрону ответы Севы. Посчитав, что достаточно времени уделили прессе, г-н Клуге взял сына под руку, и, сопровождаемые корреспондентами, они покинули вокзал, вышли на привокзальную площадь, где их ждал длинный черный "Мерседес". Переводчица села рядом с шофером, Сева с отцом заняли заднее сидение, и машина резко рванула с места. Мимо стремительно понеслись площади и старинные здания, уютные скверики. Машина ныряла в туннель, снова вырывалась на широкое шоссе.
      Перед приездом Севы г-н фон Клуге целый месяц занимался с Амалией русским языком, освежил скудные былые знания и сейчас, несмотря на присутствие переводчицы, не выпускал из рук разговорника.
      - Бригадир на заводе, - повторил он. - Кто есть бригадир?
      - Маленький начальник, - переводит Амалия.
      - У меня двадцать пять человек в подчинении. Токари, фрезеровщики. Должен занять работой, - гордо объяснил Сева. Амалия перевела и г-н Клуге согласно кивал, что-то сказала Амалии.
      - Г-н Клуге говорит, у него на предприятиях тоже работают токари и фрезеровщики.
      Сева удивился. Воображение не могло представить рядом чистенького элегантного господина и завод, вспоминая Стародубский механический, с постоянным смрадом, копотью и шумом, чумазыми работягами, где работал. На других заводах не бывал
      - Спросите, кем отец работает на заводе?
      Амалия улыбнулась и ответила сама.
      - Господин Курт фон Клуге член Совета директоров фармацевтического концерна "Клуге & Мейер". В его подчинении десятки заводов в разных городах Германии и в других странах. Многие тысячи рабочих.
     "Ого! - подумал Сева, - Выходит он капиталист. Неужели, он, правда, отец? Директора своего завода Сева видел лишь издали, на праздниках и митингах, а тут директор рядом с ним, в одной машине. Да какой директор! На память неожиданно пришел детский стих "Владелец заводов, газет, пароходов… Чудеса, да и только! Расскажу потом друзьям - не поверят".
      В мечтах отец представлялся молодым бравым сержантом в гимнастерке с орденами, напоминая Василия Теркина с картины Нестерова. С годами отец виделся добрым старичком - пенсионером в очках и всё еще в линялой гимнастерке, как дядя Ваня - первый наставник на заводе. Но, ни как, ни моложавым светским мужчиной непонятного возраста.
      Остались позади городские кварталы, и машина вырвалась на автобан Кельн - Бонн, водитель прибавил скорость. Несколько минут быстрой езды, и снова пришлось сбросить скорость, машина неслась уже по улицам Бонна.
      Свернули на тихую улочку и остановились перед кованными металлическими воротами. Вышел шофер, нажал кнопку электронного устройства и ворота открылись. Машина понеслась по широкой аллее парка с мостками и клумбами цветов, за деревьями сверкнула водная гладь бассейна. Заканчивалась аллея двухэтажным зданием с колоннами, у него и остановились.
      Встречать гостей на крыльцо вышла старая фрау фон Клуге в сопровождении домоуправляющего и прислуги. Отец представил Севу. Фрау протянула руку то ли для поцелуя, то ли пожатия. Сева смущенно пожал ее. Фрау фон Клуге неловко его обняла и спросила, как доехал.
      - Ich frohe mich, Sie zu sehen. (Рад вас видеть).
      - Добро пожаловать в дом папА, - медленно выговорил г-н Клуге, заранее выученную фразу.
      С помощью Амалии Сева еще раз поблагодарил г - на Клуге и его мать, повторил, что доехал хорошо, всем доволен. Старая фрау, за ней остальные вошли в дом.

***

      Внутри дом оказался гораздо просторнее, чем смотрелся снаружи. Отец с Амалией и домоуправляющим привели Севу в приготовленные для него апартаменты. "Прямо гостиничный люкс" - подумал он, вспомнив, как однажды ездил с заводской волейбольной командой на соревнование в областной центр, и там, их шестерых, поселили в похожий по размерам трехкомнатный номер. Здесь все для него одного. "Живут же, люди"! - подумал Сева.
      Огромная гостиная с телевизором и музыкальным центром, массивные кресла, стол большой и стол для газет и журналов, лимонное дерево с плодами, какие-то огромные, вечно цветущие растения под потолок в изящных ящиках, книжная полка с десятком русских книг.
      - Сон не будет - читать надо. - Сказал по-русски г-н Клуге, заметив удивленный взгляд сына на русские книги.
      Амалия помогла разобраться, как включать телевизор и радиоприемник, пользоваться музыкальным центром, ставить грампластинки и аудиокассеты.
      - Здесь много русских пластинок, - произнесла она. - Г-н Клуге выписывал со всей Европы.
      Заглянули в спальню, где тоже имелись телевизор и магнитофон, открыли дверь в ванную комнату с большой ванной с бронзовыми кранами в середине, а не в торце, к которым привык дома. Целая квартира! Да что там квартира - именно апартаменты, как назвала переводчица. У его друзей Гали с Юрой, трехкомнатная квартира в знаменитом доме - сталинке, предел мечты горожан, в три раза меньше, определил Сева. Отец предложил отдохнуть с дороги, принять ванну и переодеться. Амалия открыла шкаф, показала приготовленный для него гардероб одежды, заверила, что все по фигуре, должно подойти.
      Сева в очередной раз удивился.
      - Знали мои размеры?
      - Отец через московских знакомых узнавал.
      Г-н Клуге посмотрел на часы, и напомнил, в семь зайдет Амалия и поведет на обед.
      Переводчица с отцом вышли, а Сева поторопился в туалет и ванную. Кругом все сверкало зеркалами и золотом бронзы, белоснежная ванная так и манила. Дома больше пользовался душем, ванна всегда требовала предварительной капитальной чистки, он и соседи практически ею не пользовались. Нина стирала в ней белье, мыла половую тряпку. Сева разделся и с наслаждением лег в ванну. Подгибать колени не пришлось, размеры позволяли вытянуть ноги, и еще осталось место. После долгой дороги, неудобного вагонного умывальника, приятно было нежиться в теплой воде. Рядом на полочке красовалась батарея разноцветных флаконов и баночек. Сева по очереди открывал их, вдыхал потрясающие ароматы, один приятнее другого, шампунем намылил голову. Когда собрался вылезать, попался флакон с пеной для ванны, напомнивший подобное гэдээровское средство "Бадусан", каким пользовалась жена. Использовать решил в следующий раз.
      Вытерся огромным банным полотенцем, размером с простыню, высушил волосы, и решился примерить приготовленные ему джинсы и куртку. Все оказалось впору, словно снимали мерки. "Интересно, как узнали мои размеры"? Покрасовавшись перед зеркалом в джинсовом костюме, он переоделся во все свое. С собой взял всё лучшее, что имел, кое - то купил перед отъездом. Воспользоваться предложенной одеждой, едва приехал, посчитал неприличным. Не из тундры, достаточно зарабатывал, чтобы нормально одеваться. Джинсового костюма - заветной мечты стародубской молодежи, пока не имел и вполне обходился. Приобрести подделку - самопал на рынке, не решился.
      До семи оставалось время, и Сева еще раз обошел "апартаменты", в которых предстояло жить, включил телевизор. Очень понравился пульт дистанционного переключения программ, а их - не пересчитаешь. Такое устройство он видел в кино, в Стародубске подобной новинки еще ни у кого не было, а программ всего две.
      Первые проблемы возникли у него в столовой. Испугала сервировка стола. Выросший в послевоенное время, в обеденном этикете Сева оставался не силен. Слов таких не слышал, пока не покинул детский дом. Как пользоваться многочисленными приборами не знал, и держался неуверенно, чувствуя на себе постоянные взгляды. Многое, выставленное на столе, хотелось попробовать, а приходилось отказываться. Исподтишка наблюдал, какими ножами - вилками пользуются отец и Амалия.
      После обеда все вышли в смежную комнату - гостиную курить. Сюда же официанты принесли соки и кофе.
      Познакомить сына с домом, отец взялся сам. Прошли через анфиладу комнат и коридоров, как в музее. Остановились в бильярдном зале - огромном помещении со столом в центре. "Нам бы такой стол в общежитие, - с грустью подумал Сева, - как бы скрасил пустое времяпрепровождение и валяние на койке". Научиться играть на бильярде Севе не довелось.
      - У нас в Доме культуры и в профилактории имелись бильярдные столы. Подойти к ним новичку было невозможно. Вокруг стола постоянно толпа, играют на деньги и пиво. Мне даже попробовать ни разу не позволили, - объяснил Сева. Отец пообещал научить Севу.
      - Стол всегда в твоем распоряжении. Уверен, быстро научишься, - помогла боссу переводчица.
      Он показал, как держать кий, загонять шар в лузу. Амалия не понимала тонкостей игры, и Сева не столько слушал её перевод, сколько действовал по наитию. Отец подыгрывал, старался разбивать шары, чтобы они выстраивались в удобную для сына комбинацию. Игра в спокойной обстановке, никто не стоит над душой, не торопит, способствовали первым успехам Севы.
      Очередное удивление Сева испытал в зимнем саду. Поразили экзотические растения, настоящие лимоны на ветках, пальмы, хоть и без фиников. В вольерах заливались незнакомые птицы в ярком оперении.
      Переводчица Амалия произвела на Севу впечатление, еще на перроне вокзала. Общаясь, нравилась всё больше. Поразила добросердечным отношением, манерой общения с ним, словно они старые друзья. Оставшись наедине с ней, он решился рассказать о своих затруднениях за столом. Амалия не удивилась просьбе, и, как ему показалось, охотно взялась просветить. Позже, за ужином, незаметно подсказывала, какими приборами и бокалами пользоваться, как что есть. Дальнейшие её уроки помогли уже через несколько дней чувствовать себя не так сковано, как впервые оказавшись за столом в доме отца.

***

      Обилие впечатлений и встреч в первый день, сморили Севу. Отец увидел, что сын устал. Вместе с Амалией проводили его в спальню. На прощание ласково потрепал по щеке, поцеловал в лоб.
      - Спать, спать, - произнес по-русски.
      - Гуте нахт! - ответил Сева.
      - Данке. Гуте нахт.
      После ухода отца с Амалией, в дверь постучала и вошла горничная Марта. Разобрала постель, взялась объяснять предназначение кнопок рядом с кроватью. Сева ничего не мог понять и раскрыл разговорник, нашел раздел "гостиница", показал Марте. Вместе, с трудом разобрались в предназначении кнопок и выключателей.
      Горничная молода, стройна, темное платье, с белым передничком, очень коротко и высоко обнажало длинные красивые ноги. Почувствовав его пристальный взгляд, она улыбнулась, показалось, даже подмигнула. Её призывная улыбка смутила. Когда спросила разрешения уйти, Сева облегченно кивнул, разделся и лег. День был переполнен событиями и впечатлениями. Уставший, он быстро заснул. Сколько проспал, не понял. Проснулся от непонятного шума, кто-то держал за руку. Открыл глаза и не сразу врубился. В неярком свете, пробивавшемся сквозь ветви деревьев за окном, узнал горничную Марту. Будучи в одном легком халатике, она шептала: Сэва, Сэва. Неожиданно распахнула халат. Севе открылась белизна её неприкрытого тела, зазывные полушария грудей. Увидев, что Сева проснулся и смотрит на неё, подняла и раздвинула руки, полностью обнажилась, быстро заговорила, продолжая загадочно улыбаться. С спросонья Сева не сразу сообразил, что обнаженная девушка не снится. Произвольно закивал головой. Марта приняла кивки за приглашение, спросила еще что-то. Сева не понимал и не отвечал, а она сняла халат, забралась к нему в постель, до подбородка натянула на обоих одеяло. Сон отступил окончательно.
      Сева растерялся… Известно, женщину необходимо приласкать, сказать какие-то приятные слова, подготовить, уговорить, а чтобы сама предложила себя… Не приснилась же. Даже жену Ларису каждый раз приходилось уговаривать. Неожиданно вспомнился почти схожий случай с Надей. В ту ночь она впервые осталась у него, когда остальные участники застолья разошлись. С ней все было понятно - пьяна, давно симпатизировали друг другу.       А Марта… Служит в приличном доме... Личная инициатива испробовать русского мужика, или часть программы приема? Девчонка красива, фигура класс… Пока Сева размышлял над неожиданным поведением горничной, рука Марты оказалась у него между ног. "Не каменный устоять… А она явно желает, чтобы я трахнул её. Необходимо что-то сказать, какие-то слова ласковые. Ни одного к ситуации не знаю. Не доставать же разговорник! А! Отдамся её инициативе. Пусть пойдет всё, как пойдет, доверюсь ей".

***

      Переполненный переживаниями, связанными с приездом сына, отец долго не мог заснуть. Память перенесла в прошлое. Увидел молодую Лизу, денщика Гюнтера, вспомнил, как полуживым пришел в сознание, в доме Лизетт. Батальон ушел на восток, а его не отправили в лазарет, оставили умирать в забытой Богом русской деревушке, поручив заботам денщика Гюнтера. Был не транспортабелен и начальство положилось на Господа, как Он решит - оставит жить, или призовет к себе.
      Особо набожным Курт никогда не был - как большинство, окружавших его людей. В детстве ходил с родителями в церковь, повзрослевшего волновали другие заботы. В полутемной комнатенке деревянного домика, вспомнил вдруг - его называли избой, лежа неподвижно, уставив взгляд в потолок, часто стал думать о Боге. Вспомнил даже Господнюю молитву "Отче наш", память сохранила с детских времен. Стал молиться, чаще молча, если в избе была хозяйка. Господь услышал его молитвы! Иначе не объяснишь, как выжил. Так объясняли начало его выздоровления однополчане, возвращавшиеся вместе с фронтом обратно на Запад через деревню. На этот раз его забрали в лазарет, и вскоре он оказался в берлинском госпитале.
     Не только Господь содействовал заживлению ран, убежден Курт. Еще заботливые руки Лизетт, она возилась с ним, как с маленьким ребенком. Обмывала, перевязывала, убирала из-под него. За перегородкой спал денщик Гюнтер, помощи от него практически не было. Самое главное, что он сделал - написал отцу Курта в Берлин. После вмешательства отца из районного центра к нему стали приезжать военный врач и лейтенант, привозили лекарства и продукты, керосин для лампы, но отправить в госпиталь не спешили. Не надеялись, что перенесет дорогу.
     Много лет Курт не вспоминал войну, свое вынужденное пребывание в забытой богом русской деревне. Сегодня нахлынули воспоминания. Из памяти всплывали бесконечно долгие зимние дни, похожие друг на друга.
     …3а окном гудит метель, ветер кидает крупные хлопья снега в окно, и он боится, что стекла не выдержат, разлетятся. Жарко пылает печь. Соседская девушка Ганя подносит дрова, и Гюнтер укладывает их в печь.
      ...Ранней выдалась весна в предпоследний год войны. Часто, обняв Лизетт, и, опираясь на Гюнтера, он, с трудом передвигая ноги, выходил на улицу. Там бушевала весна. Звенела капель с крыши, у самого крыльца бежал ручей, пела неизвестная русская птица. Сквозь голые ветви деревьев пробивались жаркие солнечные лучи. Звенящая тишина, высокое голубое небо ничто не напоминало о войне.
     ...Они с Лизетт одни в избе. Керосиновую лампу не зажгли, светит лишь огонь из печи. Обнявшись, лежат на мягкой пуховой перине и Лизетт, помогая знаками, пытается что-то рассказать, задорно смеётся. В эту минуту она кажется божественной феей случайно залетевшей в дом.

***

      Проснувшись, Сева не сразу сообразил, где он. Подошел к окну и увидел пеструю цветочную клумбу, зеленую лужайку, дальше аллея деревьев. "Какая красота! - подумал он и вернулся в комнату. Оглядел кровать, на которой спал, перевел взгляд на телевизор, музыкальный центр, книжную полку, пейзаж на стене. Включил радиоприемник, покрутил ручку настройки. Каждый миллиметр звучала новая музыка, немецкая, английская, чья-то еще речь. "Столько бы радиостанций в Стародубске! Ну, да хватит восторгаться! В Москве, затем в поезде совсем выбился из обычного утреннего распорядка. Не делаю зарядки, не принимаю холодный душ ". Он настроил радиоприемник на бодрую музыку и начал делать зарядку. В дверь постучали, и вошла смущенная Марта.
      - Гутен морген! - приветствовал её Сева. - Она поздоровалась и, не поднимая глаз, предложила принести кофе. Увидев Марту, Сева вспомнил ночной визит, в голове закрутился калейдоскоп то ли ночных приключений, то ли эротического сна. "Приходила или приснилось? Может спросить"? Достал разговорник, долго листал, подыскивая слова, подходящие к случаю, и не нашел. Попытался объясниться знаками, Марта молчала, смущенно улыбалась. "Наверное, все-таки, приснилась после всех приключений вчера… Такие подробности… Не могут присниться. Приходила! Неужели прислал отец?
Может, так принято, традиций не знаю... В анекдотах чукча обязательно предлагает гостю жену. В Германии - горничную? Нет, семья отца слишком культурная, образованная".
      Марта продолжала что-то тараторить, показывала в окно. Понять её - никакой разговорник не поможет. Когда достала из шкафа большое полотенце и халат, протянула ему, Сева, догадался, говорит о бассейне. Подтверждая его догадку, Марта за руку подвела к окну, показала в сторону цветника. Справа от него, Сева увидел бассейн. Она еще что-то пролепетала и ушла.
      Переодевшись в купальные плавки, Сева задумался, прилично ли выйти из дома в халате или следует одеться? Зачем тогда Марта достала ему халат? После недолгих колебаний решился в нём и пойти.
      Голубая вода была приятно теплой, Сева долго плавал, нырял с бортика бассейна и не хотел вылезать. Неизвестно сколько бы времени еще наслаждался неизведанным раньше удовольствием, но увидел приближающего отца. Поднялся на мраморный парапет, по периметру ограждающий бассейн, и приветствовал его. Г-н Клуге издали заулыбался Севе, подойдя ближе, что-то спросил. Сева не понял, но догадался - интересуется впечатлением от купания.
          - Во! - Сева показал кулак с отогнутым пальцем. Отец опять заулыбался, что-то говорил, жестикулировал, Сева ничего не понимал. Выручила появившаяся, неизвестно откуда, Амалия. Отец поговорил с ней, и переводчица сказала, что г-н Клуге очень рад, что Севе нравится бассейн, может в любое время прийти плавать, а сейчас пора переодеться и спуститься к завтраку. Отец помахал Севе рукой и ушел. Амалия спросила, не нужна ли ее помощь, он отказался, и она тоже ушла.

***

      После завтрака г-н Клуге повез сына знакомить с городом. Сам сел за руль темно-синего БМВ, и, покинув парк, окружавший дом, вывел машину на оживленное шоссе. Сева сидел рядом, Амалия, наклонившись к ним с заднего сидения, переводила объяснения хозяина. У собора ХП века остановились, вышли из машины.
      - Мюстер - собор символ нашего города, - объяснил отец. - Ты видел его на картине у меня в кабинете. - Рыночная площадь, ратуша, сердце Старого Бонна, - перевела Амалия.
      После Кельнского и других соборов, которые Сева видел по дороге, Мюнстер - собор не показался особо величественным.
          Г-н Клуге с помощью Амалии продолжил рассказ об истории города и ратуши, вспомнил, что во время американских бомбардировок, здание, как и многие другие, сильно пострадало, и было восстановлено. Объяснил значение символов, изображенных на гербе города, похвастал, что часы на ратуше идут триста лет.
      С рыночной площади поехали смотреть здание старой таможни на берегу Рейна. Опять вышли из машины полюбоваться панорамой реки и городом. Дальше поехали через правительственный квартал, увидели дворец Шаумбург - резиденцию федерального канцлера Вилли Брандта.
          Г - Клуге перечислял улицы и дворцы, фирмы, называл имена владельцев.
      - Бывший дворец курфюрста - правителя города. Теперь университет, - он показал на длинное желтое здание, сделав очередную остановку. - Здесь я учился. До меня его окончили сотни знаменитых на весь мир людей.
      Он назвал с десяток фамилий. Сева слышал только две - Генриха Гейне и Карла Маркса. Масса имен, дат, названий, обрушившихся на него, не позволяли что-то запомнить. Сева сказал, что город ему очень нравится. Надеется позже походить по всем этим улицам и площадям пешком с Амалией, и все рассмотреть внимательно. Отец одобрил мысль, спросил, взял ли он с собой права на вождение автомобиля.
      Пришлось признаться, что прав нет, и автомобиль не водит. Г - н Клуге грустно покачал головой и заметил:
      - Водить авто научим. Права получишь, выберешь себе автомобиль.
      Экскурсию по городу закончили у высотного здания концерна "Клуге & Мейер". Едва машина остановилась, к ним бросился служащий в форменной одежде. Он подобострастно открыл дверцу авто и, уставившись на босса, ждал его выхода. Оценивающе посмотрел, кто на заднем сидении, Сева и Амалия тем временем вышли из машины. Служащий погнал её на стоянку, а г-н Клуге повел Севу в здание. Амалия тенью следовала за ними, готовая в любую минуту прийти на помощь.
      В вестибюле несколько служащих поднялись навстречу, приветливо улыбаясь, и, склонив головы в знак приветствия. Лифтер, поздоровавшись с г-ном Клуге, открыл двери лифта Кабинеты отца и других руководителей концерна находились на десятом этаже. Несмотря на быстроту, подъема, Сева успел в очередной раз удивиться богатству внутренностей лифта. Широкая светлая кабина, зеркала, бронза, телефоны и лифтер в форме.
      В приемной их встретила пожилая и красивая как артистка, секретарь и предупредила.
      - Г-н Данн из Манчестера звонил.
      - Спасибо, соедините.
      - Сын? - осмелилась она спросить шефа. Он кивнул и открыл дверь кабинета.
     Сева понял, что спрашивала секретарь, и остановился, решил на практике испытать скромные знания немецкого.
      - Es kommt so vor, dass ich den Sohn von Herrn Kluge bin. Meine Name ist Sewa. (Так случилось, что я сын г-на Клуге. Мое имя Сева).
      Дома давно представлялся не Севой, а Всеволодом. Здесь быстро сориентировался, что все называют друг друга коротким именем или фамилией с приставкой господин или фрау. Амалия, слышавшая его, не поправила. Значит, сказал все правильно, - одобрил себя Сева, и зашел за ней в кабинет отца.
      Кабинет был огромен и строг. Отец сидел в кресле с высокой спинкой за небольшим столом с двумя телефонами и небольшим телевизором, стопкой документов и старинным чернильным прибором. К его столу примыкал, образуя букву "Т" длинный полированный стол для заседаний. Такое расположение столов Сева видел в кабинете секретаря парткома завода. Две угловые стены почти полностью из стекла, лишь от пола поднимались невысокие панели, отделанные деревом. Сквозь стеклянные стены открывалась панорама города с птичьего полета. Еще одну стену занимали шкафы с книгами, разными колбочками и пробирками, цветными склянками - фармацевтическим оборудованием, инструментами. Пока отец говорил по телефону, секретарь принесла кофе и вазочку с пирожными.
      - А где же завод? - удивился Сева, не увидев нигде зданий, хоть чем-то напоминающих заводские корпуса.
      - Предприятия далеко. За городом, в Кельне, и дальше еще - по стране и на других континентах, - пояснила Амалия.
      - Желаешь видеть производство? - спросил отец. - Обязательно увидишь, побываем везде, где пожелаешь.
      Они выпили кофе с пирожными, и г-н Клуге, извинившись, что в первый день вынужден оставить сына, проводил его с Амалией. Объяснил, у него назначена очень важная встреча.
      Теперь Амалия села за руль "БМВ", и они продолжили путешествие по городу. Сидя рядом, Сева постоянно кидал взгляды на переводчицу, понравившуюся с первго взгляда. Девушка красавица. Тонкий аромат духов, исходящий от неё, нежная кожа лица, слегка подведенные губы и ресницы над зелеными глазами, манили. Никогда еще Сева не находился близко с такой очаровательной красавицей. Даже тифозная прическа, как в детском доме называли короткий "Ежик" на девчонках, шла ей, делала похожей на пацана.
      Амалия заметила его пристальные взгляды и спросила:
      - У меня что-то не так? Рассматриваешь… Не стесняйся, скажи.
      - Тушь или помаду размазала?
      - Нет, нет! Всё в порядке. Выглядишь великолепно, как киноартистка.
      - Спасибо.
      Амалия продолжала перечислять скверы, церкви, мимо которых проезжали, рассказывала их истории. Сева ничего не слышал, подавленный близостью красивой девушки, думал о ней.
      Долго не осмеливался завести разговор, перебить своего гида, и все же решился.
      - Где вы так хорошо выучились русскому языку?
      - Окончила отделение русской литературы нашего университета. У г-на Клуге третий месяц работаю. Узнал, что в России растет сын и вскоре приедет, пригласил заниматься с ним русским языком, чтобы помочь в общении. До этого, как книжный червь корпела в архиве над каракулями русских классиков прошлого века.
Помолчав, заметила, что у них не принято обращаться на "вы", как в России.
      Смущение постепенно исчезло и они разговорились. Сева рассказал о себе. Как с детства мечтал стать историком, точнее, археологом, а вынужден был поступить в индустриальный институт. Мечту свою не оставил. Признался, что был женат и теперь разведен. Спросил Амалию, есть ли у нее парень.
      Она покачала головой.
      Двадцать пять уже, время думать о замужестве, да никто не предлагает. Встречаюсь, время от времени с бесперспективными поклонниками, не ложиться же постоянно одной в холодную постель. - Амалия улыбнулась, загадочно посмотрела на Севу, показалось даже призывно, и прибавила. - Постоянного парня нет.
      Её откровение удивило. В Стародубске ни одна женщина в разговоре с мужчиной, не призналась бы в этом, - подумал Сева, и вдруг вспомнил Марту. "Она была у меня ночью! Тоже красавица. А какие дарила ласки, как отдавалась, занимаясь любовью!.. Амалия красивее, образованная. В постели, возможно, удивила бы еще больше. До конца дней своих был бы счастлив, окажись такая девушка моей".
      - У наших девчонок, получивших образование, тоже проблема найти мужа. Женщин в России во все времена больше, чем мужчин. Даже в песнях об этом поется, - заметил Сева, отогнав нескромные мысли о девушке.
      Амалия улыбнулась, повернулась к Севе, и попыталась запеть:
      - Потому что на десять девчат девять ребят.
      Я подбирала для г-на Клуге русские пластинки, ездила за ними в Кельн и Гамбург, много слушала. Эта песня мне запомнилась. У нас тоже соотношение десять к девяти, а может и к восьми, если не считать турок и разных выходцев из Азии и Африки.
      - С удовольствием пошел бы с тобой куда-нибудь вечером. В кино, на танцы. - Не услышав ответа, спросил: - Где у вас бывают танцы, танцевальные вечера?
      - В ресторане, ночном клубе. В университетских городках.
      - Сходим куда-нибудь?
      Она удивленно посмотрела на Севу.
      - Не мне решать.
      - Думаешь, г-н Клуге не отпустит с тобой?
      Амалия не ответила. В этот момент машина оказалась у здания муниципального театра, и она остановила машину, пригласила Севу выйти, вблизи полюбоваться архитектурой старинного здания.

***

      Во вторую ночь Сева долго не мог заснуть. "Живут же люди! - в очередной раз подумалось ему. - Вот он, загнивающий капитализм, как выглядит! Автомобили стадами несутся по улицам днем и ночью, стоят вдоль тротуаров у каждого дома. Нигде никаких развалюх, обшарпанных, в пятнах зданий, на панельные домах швы, как нарисованные, на тротуарах ни соринки. Где трущобы, бидонвили и картонные дома безработных, что показывают по телевизору в программе "Время"? Попрошу показать, как живут обычные люди, а не семья директора концерна". От общих рассуждений мысли перенеслись к красавице - переводчице, от неё незаметно перешли к Марте. "Может и сегодня придет"? Ожидая её, уснул.
      Утром, увидев виновато улыбающуюся Марту, укрепился в убеждении, в первую ночь приходила по собственной инициативе. "Ждала, я как-то отблагодарю? Не выразил желания новой близости, и она и побоялась еще раз прийти. Неизвестно, как хозяин посмотрит, может и выгнать. Следовало открыть разговорник и объясниться".
      Первые дни в Германии пролетела у Севы как один миг. Несколько раз в день плавал в бассейне, играл на бильярде один и с отцом, Амалией, учил бытовые выражения для общения, знакомился с городом. Вечерами подолгу беседовал с отцом и его матерью.
      Переводчица, прислуга в доме, все старались предугадать желания Севы, спрашивали, что приготовить на обед или ужин, наперебой предлагали бассейн, бильярд, прогулку по городу, звали в театр на балет, где не обязательно знать язык. Он смущался, испытывал неловкость, с взрослым мужчиной нянчились как с маленьким ребенком.
      Спустя несколько дней, и отец устроил в доме прием в его честь. Гости пришли в большинстве солидные, если не ровесники г-на Клуге, то не намного моложе. Молодых пар и Севиных ровесников всего несколько человек. Встречали Севу доброжелательно, с любопытством. Один из гостей заметил: "Вылитый Курт в молодости", - перевела Амалия.       Представили Севу компаньону отца - г-ну Мейеру, он познакомил с женой и дочерью - Марикой. Она, оказалось, неплохо говорит по-русски - стажировалась в Ленинградском университете. Бывала в Москве, совершила круиз по городам "Золотого кольца", о чём не преминула тут же сообщить.
      - Рада познакомиться. Надеюсь, у нас понравится, - одарила она Севу многообещающей улыбкой. - Мы еще пообщаемся, с удовольствием попрактикуюсь в языке с русским из России. Чао, так говорят у вас в Москве, расставаясь? - Говорила без акцента, на почти правильном русском.
      Пока Сева собирался объяснить, что он не из Москвы, она уже беседовала по-немецки со своими друзьями. Своей красотой и дружеским разговором Марика сразила его наповал. Сева долго еще не мог придти в себя. Он увидел живую артистку, девушку, сошедшую с киноэкрана. В провинциальном Стародубске такая красавица даже не приснится, не говоря, что не встретишь. С первой секунды он попал под ее обаяние. Общалась с ним, словно давно знакомы. На самом деле поведение Марики оставалось обычным для избалованной вниманием светской красавицы. Это Сева принял её улыбку за что-то обещающее, с каким-то подтекстом, адресованным ему.
      Не слишком высокая, в облегающем коротком платье, подчеркивающем тонкую талию и стройные ноги, с копной рыжевато-соломенных волос, небрежно ниспадающих на плечи, она походила на портреты с обложек и рекламных страниц журналов, которые успел увидеть. Амалия, до последних минут остававшаяся эталоном красоты, немецких девушек, померкла рядом с Марикой. "Вот, кто настоящая раскрасавица! Никакая артистка не сравнится"! С детдомовских времен эталоном красоты женщины Сева считал актрис. Девчонки в детском доме, восторгаясь портретами на обложках журнала "Советский экран", высшей оценкой красоты считали "похожа на артистку, ну прямо вылитый артист". Вслед за девчонками и Сева привык сравнивать внешность женщин, что произвели впечатление, с артистками. Высший критерий. Так вот, Марика была краше всех киноактрис и фотографий, какие только видел! Амалия очаровательна, но куда ей до Марики!
      Прибывали все новые гости. Из Кельна приехал знакомиться с объявившимся родственником брат отца - Отто фон Клуге с женой Розитой и взрослыми детьми Лизетт и Генрихом. Представляя племянницу, отец долго подбирал русские слова.
      - Я сказал имя Лизетт в честь твоя мама, - помогла ему справиться с пояснением Амалия. Лизетт улыбнулась и подтвердила, все знают: её назвали в честь девушки, которая спасла дяде жизнь на войне, - перевела Амалия. Долго общаться с родственниками не дали, пришел очередной важный гость, и Севу повели представить ему.
      - Грехи молодости, - подмигнул новый гость г-ну Клуге и с жаром пожал руку Севе, пожелал счастья и преуспевания на новом месте.
      Всё вокруг Севы походило на кино, он смотрел фильм и сам был действующим лицом. Ни в каком сне не могло присниться, он, рабочий парень из глухой российской глубинки, через две недели примет участие в подобном великосветском приеме с представителями правительства ФРГ, промышленными магнатами, их титулованными женами и отпрысками?!
      Новый строгий костюм сидел как влитой, Сева не успел привыкнуть к нему, и чувствовал себя неловко. Собирался надеть свой, не менее приличный, чем приготовили ему, но Амалия посоветовала уступить желанию отца.
      Постоянно ощущая любопытные, изучающие взгляды. Старался держаться непринужденно, непрерывно улыбался. Ему казалось, все видят: он чужой, случайно попавший в их общество. Угнетало незнание языка. Амалия не отходила ни на шаг, но не спасала. Знакомство с Марикой на какой - то миг обрадовало, но вскоре понял - не вызвал любопытства у дочери сопредседателя отцовского концерна.
      "А как мне улыбалась! С ней бы познакомиться ближе! По-русски поговорить, без переводчицы". Выбрав момент, когда Марика на миг осталась одна, Сева набрался смелости, и, оставив Амалию, решился подойти. Переводчица без слов поняла его желание и не последовала за ним.
      - Можно присесть рядом с вами? - спросил он, кивнув на свободное кресло.
      - Конечно, господин Клуге, садись. Что так скромно держишься? Сыну г-на Клуге позволительно всё. Тем более в собственном доме.
      - Какой я господин! Всеволод. Лучше - просто Сева.
      Подошел официант с подносом. Сева встал, взял два бокала с шампанским, передал один Марике.

- Благодарю... Смущаешься, непривычно всё вокруг? - ободряюще спросила. - Привыкай. Сегодня у г-на Клуге такие высокие гости, что и я смущаюсь. Приехав в Ленинград, я полгода привыкала. Мне было немного легче, я уже немного понимала по-русски, говорила. Тебе следует серьезно взяться за изучение языка. Будешь знать язык, разберешься, кто есть кто вокруг тебя. Всё остальное придет, само собой.
Марика призвала набраться терпения, спросила, обратил ли он внимание, как семейка Отто фон Клуге его рассматривала.
      - У твоего отца не было прямых наследников. Только брат Отто фон Клуге и племянники. Неожиданно объявился ты. Не думаю, они обрадовались твоему появлению.
      - Претендент на наследство? - Сева искренне удивился, об этом он задумывался. - Доведется говорить с ними, передай, пусть не тревожатся. Я ни на что не претендую.
      Марика удивленно посмотрела на Севу. Уверена была, он приехал, привлеченный богатством отца. Зачем же еще? О русских у нее сохранились впечатления, сложившиеся в узком кругу знакомых, окружавшихся в период стажировки в Ленинграде. Большинство завидовали, норовили лишний раз посидеть в ресторане за ее счет. Многие предлагали купить у нее марки по завышенному курсу. Приличные рестораны работали на валюту, модную одежду в Ленинграде можно приобрести лишь в магазинах, торгующих тоже на иностранную валюту. Да что там одежду! Интересные книги на Невском продавали по удостоверению профессионального писателя, или за валюту в гостиничном киоске. Не члены Союза писателей просили её привезти русские книги из Германии, где они продаются свободно. Дети, едва распознав в ней иностранку, начинали клянчить жвачку. И это в кругу достаточно интеллектуальном. Бедно, очень бедно живут в России, и понятно, все рвутся, если не насовсем уехать на Запад, хотя бы в туристскую поездку, и что-то привезти.
      "А сын дяди Курта ничего. Спортивный юноша, высок, ему бы в баскетбол играть. В постели, наверное, горяч… Хотя, слышала, русские в сексе не особо продвинуты. Скромный очень уж. Впрочем, попади я в общество, не зная языка, тоже держалась бы неуверенно" - подумала про себя Марика. Общее впечатление Сева оставил благоприятное, и она пообещала себе продолжить знакомство.
      Встреча с родственниками, друзьями и коллегами г-на Клуге по бизнесу, не прибавили Севе уверенности в себе. Еще раз убедился, никогда они не станут для него своими. А Марика… Ради неё следует перебороть в себе страх и неуверенность. Ему всего двадцать восемь, стоит постараться. Отец обещает самые радужные перспективы, огромные возможности, которых они никогда не добьется в Стародубске. И не только дома, в стране, где инициатива особо не поощряется, а богатых так вовсе не любят.

***

      В уютном домашнем кабинете отца поразило количество книг, шкафы с ними с ними занимали целую стену. На других стенах - пейзажи в тяжелых инкрустированных рамах, голова оленя с рогами, несколько ружей, охотничий ягдташ. Диван, несколько кресел, журнальный столик. На письменном столе портативная пишущая машинка, в рамке фотографии дочери и жены. Отец привел его сюда одного, Амалии сказал, что попытаются поговорить без ее помощи, а если понадобится - позовут. Усадил Севу в глубокое кожаное кресло за журнальным столиком с напитками и вазой с фруктами, сел в соседнее кресло, и начал разговор. Больше говорил он, а Сева лишь поддакивал или что-то спрашивал. Оба держали разговорники и постоянно обращались к ним, г-н Клуге еще заглядывал в бумажную шпаргалку.
      Отец временами вставал, ходил по комнате. Общаться без помощи переводчицы трудно, но предпочел посидеть с сыном без посторонних. Заметив интерес Севы к фотографии, объяснил:
      - Берта, Кэт... Потерял их, жизнь остановилась... Лишилась смысла. Для кого жить? Кому все это? - он показал на книги, картины, в окно.
      - У вас брат, племянники замечательные.
      Отец махнул рукой.
      - Ты смысл моей жизни! - Г- н Клуге устал ходить и сел в кресло напротив сына, приголубил бокал. - Говоришь, убить собирался... О' кей! Тоже готов убить каждого, кто обидит маму. - Он замолчал, вспоминая юность, по лицу пробежала улыбка, - Лизетт - самое дорогое воспоминание. Она любила меня, - прочитал он.
      - Как она полюбила, за что?
      Г-н фон Клуге понял вопрос и задумался, хотя вопрос и ответ на него, наверняка имелись в шпаргалке. Неторопливо раскуривая трубку, подбирал слова. На такой вопрос и на родном языке не ответишь, а с помощью разговорника, шпаргалки и скудного запаса русских слов, он и вовсе не нашел ответа. Только пожал плечами.
      - Деревня маму не простила... Что приютила немца. - Признался Сева.
      Отец посмотрел шпаргалку, полистать разговорник. После долгих поисков нашел все-таки, что искал и спросил:
      - Люди, говоришь, маму не простили. - Он глубоко вздохнул. - Чужие люди. А ты?
      - Я увидел её в последние минуты. Она умирала, мы не смогли поговорить, - уклончиво ответил Сева.
      - Узнай, что в России у меня сын, давно бы занялся поисками. - Г-н фон Клуге опять встал и, с трубкой во рту принялся вышагивать по кабинету.
      - Тебе хорошо, у меня?
      Сева кивнул. Если бы он вырос в нормальной семье с мамой и папой, ответил, что чувствует себя как дома. Живя в общежитии, с Ларисой в комнате с соседями и общей кухней, частыми стычками, он не мог привести такого сравнения, а потому заметил лишь, что так хорошо ему еще никогда не было.

***

      В последующие дни Сева с отцом и Амалией побывал в Кельне, продолжил знакомиться с Бонном, увидел старый и новый город, прокатился на пароходике по Рейну, увидел столицу с воды, средневековые замки, построенные по берегам реки. Занятый делами, обычно с утра до позднего вечера, с приездом сына, г-н Клуге переложил заботы на компаньонов и старался повсюду сопровождать Севу. Один из дней посвятили историческому музею. Интересующийся историей, в двух тысячелетнем городе Сева встретил много любопытного. Особый интерес вызвали археологические находки, собранные при раскопках со всего света. Рассматривать их, Сева готов был до закрытия музея, замучил музейного гида и Амалию с отцом вопросами, требованиями объяснений. Ей давно надоели все эти старинные побрякушки и окаменелости, маялась от скуки, а Сева не собирался покидать музей. Отец, довольный интересом сына, тоже не торопился, внимательно слушал объяснения гида. Сам он не помнил, когда в последний раз был в музее.
      Запомнящимся событием для Севы стал прием в ратуше у обер-бургомистра, куда пригласили отца с ним. Глава городской власти, наслышанный о сыне г-на Клуге, с интересом ждал знакомства, и, встретив, уделил Севе больше внимания, чем полагается по протоколу. Брат отца Отто фон Клуге с женой Розитой, а за ними и другие гости, вынуждены были ждать пока до них дойдет очередь пожать руку хозяину.
      Он познакомил с сыном Дитрихом и невесткой Эммой. Они были старше Севы, но с помощью Амалии легко нашли общую тему для разговора - историю Римской империи и первых германских племен на месте нынешней столицы Германии. Сева поделился впечатлениями о посещении исторического музея. Дитрих, преподаватель местного университета, очень удивился обширными познаниями Севы в древней истории и археологии. Еще больше удивился, когда Сева признался, что не заканчивал Университета, а учился в техническом высшем учебном заведении, которое, не окончив, бросил.
      - В нашем Университете есть отделение археологии. Преподают знаменитые ученые, поступай. Учиться тебе будет легко.
      Эмма спросила, все ли русские так хорошо знают историю ее родины, и Сева признался, что с детства много читает, интересуется археологией. От истории перешли к современной России. Она долго бы еще расспрашивала Севу о магазинах, книгах, диссидентах, если бы Дитрих не остановил её.
      - Замучила парня. В соседнем зале начались танцы, пригласи его, и пошли в зал.
      Эмма спросила, танцует ли Сева вальс. Он без Амалии понял, что спросила невестка обер-бургомистра, и кивнул. Перешли в танцевальный зал, и Сева пригласил Эмму. Дитрих к его удивлению не пригласил Амалию, а, недолго поговорив с ней о Севе, перешел к мужской компании. Амалия села в кресло и наблюдала за немногочисленными танцующими парами.
      Вальс Сева танцевал прилично и еще выше вырос в глазах Эммы. Когда он поблагодарил по-немецки и отвел к Дитриху, она подозвала Амалию и похвалила Севу, - хорошо танцует, ей очень понравился. Впервые танцевала и общалась с русским.
      - На будущей неделе в ратуше состоится благотворительный концерт молодых исполнителей, я, как член попечительского совета, приглашаю тебя с г-ном Клуге. Приходите!
      Оставив Дитриха с Эммой, Сева присоединился к отцу и его брату с женой. Они оживленно беседовали, и, судя по всему, разговор шел о нём, отец то и дело бросал на него ласковый взгляд. Розита, жена Отто, тоже похвалила Севу за вальс.
      - Вы с Эммой великолепно смотрелись в танце.
      Во время вальса Севе показалось, что видел Марику, и сейчас глаза его блуждали по присутствующим, а Розита пристала с вопросами, как нравится у отца, о жизни в России, о которой имела смутное представление.
      На приеме в доме отца, семейство дяди не очень приветливо было с ним. После замечания Марики, Сева обратил внимание, Розита, и, правда, смотрела на него явно недобрыми глазами. Лизетт и Генрих держались учтиво, хотя, похоже, не рады его появлению. Сегодня и Отто, и Розита само радушие. Много позже, анализируя свою эпопею, Сева нашел объяснение. В обществе семейства обер-бургомистра и других высокопоставленных гостей, иначе и не могли держать себя. Дети, и здесь не проявили к Севе интереса, хотя почти ровесники, и кому, как не им пообщаться.
      В середине вечера в зале появились г-н Мейер с женой. Поздоровавшись с отцом и Отто, тепло приветствовали Севу. Марика с ними не пришла. Спросить о ней Сева не решился и лишь печально подумал "Так надеялся увидеть". После встречи на приеме в доме отца, он только и думал о ней, а отец продолжал представлять Севу другим своим знакомым,

***

      Марику Сева заинтересовал, и она тоже вспоминала его, надеялась сойтись ближе. Вскоре повод представился. Отправляясь, с приятелями, кататься на водных лыжах, решила пригласить Севу. С Аделью и Гансом заехали к Клуге, и позвали его с собой. С её приятелями Сева познакомился на приеме в его честь, и сейчас они встретились как старые знакомые.
      - Привэт, Сэва, - на русском приветствовала его Адель. Ганс, улыбаясь, кивнул, пожал руку. Произнести хоть слово по-русски оказалось выше его способностей.
      - На озере, куда едем кататься на лыжах, у Ганса моторная лодка, замечательные пляжи, великолепная вода! Накупаемся! - объяснила Севе Марика.
      Её неожиданный приезд в первое мгновенье поверг Севу в смущение. Обрадовавшись, не смог скрыть счастливую улыбку радости увидеть её. С ней готов ехать хоть куда. Даже водные лыжи, которые видел только в кино, не испугали. Приглашение принял с восторгом.
      - Спасибо за приглашение! С большим удовольствием поеду с вами. Он вопросительно посмотрел на отца и тот, поняв его немой вопрос, что-то сказал Амалии. Она перевела.
      - Конечно, поезжайте. Моя помощь не понадобится, Марика хорошо говорит по-русски.
      - Я помню, - едва не закричал Сева от радости, что останется с Марикой. Г-н Клуге не меньше Севы обрадовался гостям. Сын обзаведется друзьями. Сам строил планы, как Севе быстрее вписаться в новую жизнь, не ограничиваясь обществом переводчицы.
      Отец проводил сына к машине Марики, предупредил, чтобы в яхт - клубе не оставляла Севу, на воде соблюдали осторожность, и главное -не пили.
      Марика рассмеялась его наставлениям.
      - Сын ваш взрослый мужчина. Что касается выпивки, спросите его, сколько пьют в России!
      Она посадила Севу рядом с собой на переднее сидение, помахала г-ну Курту и тронулась. Оставив город, машина вскоре неслась по оживленному загородному автобану. Сева, стесняясь, украдкой посматривал на Марику, был счастлив соседству, и, как в первую поездку рядом с Амалией, долго не мог решиться заговорить. Слишком далеки орбиты мира, по которым они вращались. Девушка из сказки. И вдруг, эта принцесса с экрана, оказалась рядом. Изредка он касался ее оголенного плеча и ноги, ощущал исходящий от неё аромат духов. Несколько дней назад, увидев её, был сражен её красотой, и сразу же влюбился. Сейчас горестно подумал, красавица не для него.
      Небрежно управляя автомобилем, положив руки на руль, заговорила первая. Поинтересовалась, что пьют в России кроме "Столичной", какие популярные напитки предпочитает. Знал бы Сева! Его ассортимент не богат - "Столичная" и "Московская" да еще самогон. Светскую красавицу, очевидно, интересовало, что пьют в московских ресторанах.
      Сева признался, что живет в маленьком городе, в провинции, и лучше "Столичной" у них ничего не продают. Марика похвастала, что в Германии, в дорогих ресторанах русскую "Столичную" тоже можно заказать, хотя часто, вместо русской, подделка знаменитого бренда. Последнего слова Сева не знал, но спросить постеснялся. Выяснив с выпивкой, Марика спросила, увлекается ли водными лыжами?
      - Никогда не катался, а по снегу бегаю неплохо, даже разряд имею. На воде не пробовал.
      - Ничего сложного! Стоишь на лыжах, научишься и на водных, - успокоила Марика.
      - Друзья твои совсем не понимают по-русски? - спросил Сева, кивнув на её приятелей, ворковавших на заднем сидении.
      - Подъезжая к дому Клуге, Адель спросила, как приветствовать тебя, все ее знания.
      Марика замолчала. Была бы рядом русская девчонка, тем для разговора нашлось бы, а с Марикой Сева не знал о чем говорить. Откровенно, расспросить её хотелось о многом, но в первую встречу такие вопросы казались неуместными.
      "Буду молчать, решит, совсем дикий и больше никогда больше не пригласит. Надо поддерживать разговор", - понимал Сева, продолжая стесняться очаровательной соседки из другого, не знакомого ему, мира, который знал лишь по фильмам и книгам. Сейчас тема для разговора не приходила в голову. Не продолжать же тему выпивки.
      Собравшись с мыслями, решился, спросил Марику, чем она занимается, где работает, хотя больше интересовало, где и с кем проводит вечера, есть ли у него хоть малейший шанс заинтересовать её.
      Несколько секунд Марика думала над вопросом, прежде чем ответила, что занимается благотворительностью. Сева, не понял, как благотворительность может быть работой. Марика объяснила, что концерн отца и г-на Клуге оказывает разностороннюю помощь множеству организаций и частным лицам, - от церквей до поддержки перспективных научных исследований студентов и ученых.
      - По - нашему, контролируешь, как распределяется эта помощь, как используется?
      - Слежу, как выполняются решения, принятые на совете директоров.
      Постепенно разговорились. Сева рассказал о своей вынужденной учебе на инженера, мечтая стать археологом. Марика поддержала, работа должна приносить удовлетворение и радость. Влюбленная пара, на заднем сидении, занятые собой, за всю дорогу ни разу не обратились к Марике или Севе. Шептались, целовались, не стесняясь их.
      За разговором не заметили, когда оживленное шоссе осталось позади, и машина уже неслась по лесной дороге. Вскоре показалось озеро. Конца его не было видно, на середине желтели песчаными отмелями несколько островков с лесом, стена деревьев местами подходила к самой воде и по берегам озера. На противоположной стороне красовалось двухэтажное здание открытого ресторана, откуда ветер доносил музыку.
      Остановились у вычурного административного здания водного клуба. Марика передала машину дежурному клуба, и он отогнал на автостоянку в глубине леса. Мужчины разделись, Марика с Аделью переоделись в купальники. Ганс ушел искать свой катер среди бесчисленных яхт и моторных лодок. Служащий клуба принес четыре пары лыж, а Ганс тем временем привел катер. Вместе с Севой погрузили лыжи, Сева помог Адели и Марике взобраться на борт.
      Увидев Марику в купальнике, едва прикрывавшем тело, Сева в очередной раз поразился. "Создала же природа такое совершенство"! Девушка напомнила ему статую греческую богини, в отделе дворянского быта Стародубского музея. А Марика живая, из крови и плоти! Глаза ее лучились, взгляд говорил: я самая счастливая. Адель тоже отлично сложена, и на ней мини - купальник, но Сева пожирал глазами только Марику, никого и ничего больше не видел. А посмотреть было на что! Искрящаяся солнечными зайчиками изумрудного цвета вода, высокие ухоженные деревья, подступающие к воде, где берег не переходит в пляж с золотистым песком. Воду бороздили, раскрашенные в яркие цвета, весельные шлюпки, каноэ, кто-то выделывал головокружительные виражи под парусом.
      Взревел мотор, и Ганс направил катер к одному из островков. Там Сева с девушками спустились на песчаный берег. Марика с Аделью надели лыжи, предложили и Севе, он отказался и снова поднялся на катер. Ганс завел двигатель, катер рванулся, поднял на поверхность воды радостно орущих лыжниц, и они покатились, оставляя на глади озера два пенных следа. Севе оставалось позавидовать акробатическим трюкам, выделываемым опытными лыжницами. Ганс сделал круг и понесся по середине озера в сторону дальнего берега.
     Прокатив лыжниц довольно далеко по прямой, Ганс развернулся и закричал:
      - Возвращаемся, моя очередь! - Сева, конечно, не понял, девушки не услышали, а по движению катера сообразили, Ганс буксирует их обратно. Что-то кричали ему, махали руками, он не реагировал и держал курс к острову, где оставили одежду и надели лыжи.
      На берегу Адель набросилась на своего возлюбленного, слишком мало катал, молотила кулаками, а Ганс отвечал поцелуями. Марика принялась уговаривать Севу встать на лыжи.
      - Попробуй! Что по снегу, что по воде, никакой разницы! Лыжи скользят как по маслу. Надевай!
      Ему самому очень хотелось попробовать, но стеснялся опозориться перед Марикой и новыми друзьями. В голове стучало: "На обычных лыжах бегаю прекрасно. Где еще представится возможность? Надо испытать". Поколебавшись еще, решился.
      Ганс с Марикой помогли надеть и встать на лыжи, Ганс сел за штурвал катера. Едва дернулся с места, Сева не устоял и упал. Ганс предпринимал одну за другой попытки поднять Севу из воды, Марика поддерживала за талию, но при рывке катера, устоять не удавалось. Долго ничего не получалось - лыжи не поднимались из воды на поверхность. Едва катер трогался, Сева падал. Лишь с шестого или седьмого старта, когда Ганс потерял надежду, что у Севы что-то получиться, он благополучно выскочил из воды и заскользил по поверхности, испытал чувство полета.
      Радость переполняла, впервые несся по воде, и получалось. Успешно преодолев первые полсотни метров, он не удержал равновесие тела и, под смех девушек, свалился.
      - Скажи ему, пусть пока отдохнет, а мы с Адой потренируемся, - попросил Ганс Марику. Ему не терпелось самому встать на лыжи.
      Марика села за штурвал, Сева рядом, а влюбленная пара встала на лыжи. Вылетев на середину озера, они принялись выделывать акробатические трюки, демонстрируя высший пилотаж синхронного катания. Поднимали по очереди ноги, крутились на месте, Ганс сделал сальто. Завидуя, Сева любовался новыми знакомыми, ему такие трюки не освоить никогда. Пара владела лыжами в совершенстве, вызывала восторженные оценки зрителей на берегу, яхтах и на веранде прибрежного ресторана.
      - Как выпендриваются, а! Утопим, чтобы не хвастали? - улыбнувшись, предложила Марика, и, не дождавшись реакции Севы, резко крутанула штурвал. - Сейчас искупаем их! - Катер кинуло в сторону, натяжение каната упало, удержаться, не упасть, требовалось большое мастерство. Марика продолжала резко разворачивать катер из стороны в сторону, не оставляла попытки свалить влюбленных в воду. Адель с Гансом смеялись над её маневрами и умудрялись не только устоять, еще выделывали акробатические номера. Пара опытная, и замысел долго не удавался. И все же, когда канаты, буксирующие лыжников, в очередной раз перехлестнулись, Адель грохнулась, за ней вниз головой кувыркнулся Ганс. Марика выключила мотор и пустила катер на волю волн, захлопала в ладоши, захохотала. Сева испугался за лыжников, отобрал у Марики штурвал, попробовал включить мотор, он включился. Катер сразу набрал скорость, Марика сбавила её и направила катер к барахтающейся в воде Адели. Сева помог девушке взобраться на борт, выловил лыжи, и направились спасать Ганса. Он, смеясь, что-то доказывал Марике. Компания вернулась на остров.
      Марика уговорила Ганса еще поучить Севу. Он сел за штурвал, Сева надел лыжи. С четвертой попытки, наконец, поднялся из воды и заскользил по поверхности озера, с трудом удерживая равновесие. Успешно преодолев первый поворот, на втором свалился. Ганс остановился, Сева выловил лыжины, забросил их на борт, девушки помогли взобраться на катер.
      Причалив к берегу, Ганс заглушил мотор, выпрыгнул на берег, и, подхватив подружку, потащил купаться. Марика, оставшись с Севой, взялась за его обучение. Видела, Сева переживает, что ничего не получается.
      Во время уроков тела их соприкасались, груди ее прижимались к его телу, Сева ощущал ее упругий живот, нежную кожу, успевшую высохнуть на солнце, горячее дыхание. Тело её завораживало, и вместо того чтобы смотреть на движения, позы, которые она показывала, не мог оторвать взгляда от упругих полушарий грудей, выпирающих из купальника от самых темных налитых сосков.
      Она заметила его взгляды.
      - Я кому объясняю? Вижу, тебе интереснее рассматривать меня.
      - Не научусь никогда! Если честно, любоваться твоей идеальной фигурой приятнее. Никогда не видел такой, красивой женщины.
      - Даже лучше Адели выгляжу? Она королева красоты прошлогоднего городского конкурса. - Сева кивнул. - Умеешь говорить комплименты. Не ожидала. Красивых женщин с идеальной фигурой и у вас в России хватает. Кончай глазеть, слушай внимательно, смотри, что показываю! - Она выгнула спину назад, потом нагнулась вперед и снова выпрямилась. - Заставлю все сделать на практике. Ты должен научиться. Такой большой, сильный и не можешь удержать равновесие. Говорил, на обычных лыжах ходишь.
      Севе пришлось перевести взгляд с ее бюста на лицо. Глаза их встретились, и между молодыми людьми проскочила невидимая искра взаимного интереса. Привыкшая к вниманию мужчин, принимая, как должное, от его взгляда смутилась.
      - Что смотришь! Женщину в купальнике не видел?
      - Подобную тебе не видел! Извини, помимо моей воли происходит. Продолжай урок.
      Она еще раз показала, как управлять туловищем, поднимать лыжи из воды при старте, потом с помощью Севы поднялась на катер и села за штурвал.
      - Хватит разговоров, старайся выполнять, что я показывала!
      Уроки Марики помогли. Удивился самому себе - со второго старта благополучно выскочил из воды и заскользил по воде. Получилось! Не сумев совершить поворот, грохнулся и они вернулись. Марика потребовала, чтобы Сева еще несколько раз попробовал брать старт, научился отрываться от берега, не падать в момент выхода лыж на поверхность. Наставления Марики пошли на пользу. Оказался способным учеником, стало получаться. Два из трех стартов, уже брал успешно. Наловчился принимать правильную стойку, поднимать лыжи из воды, на поворотах пока падал, но успех был заметен.
      - Для первого дня совсем неплохо, - похвалила Марика. - Я несколько недель училась.
      - Давно катаешься?
      - Ой, и не помню. Лет в шесть или семь родители надели мне лыжи. Плаваю с трех лет.
      "Имея дома бассейн, отчего не плавать с детства?" - подумал Сева. Он научился плавать после второго класса в пионерском лагере, а водными лыжами в Стародубске никто не увлекался. Слишком дорогое удовольствие.
      - Пошли купаться, - позвала Марика.
      Оставив катер, они присоединились к Адели и Гансу, и вскоре вся компания весело плескалась в неглубоком заливе. Среди новых знакомых Сева чувствовал себя удивительно свободно. Марика часто забывала обязанности переводчицы, и тогда он больше догадывался, чем понимал общие шутки и смех.
      Накупавшись, компания покинула остров, и направилась в прибрежный ресторан.

***

      Пока Сева осваивался в новом для себя обществе, в Стародубске о нем не забывали.
      У соседки по квартире с каждым днем крепла надежда захватить его комнату. Постоянно теребила мужа.
      - Объяснил председателю месткома, по закону имеем право на его комнату? - не в первый раз напоминала мужу. - Скоро месяц будет, как уехал. Сообщил бы, ждать или останется у папочки? Мучаемся в неизвестности, а ты всё не сходишь в завком. Отдадут ордер на комнату, качай потом права.
      - Никому ничего не отдадут, - лениво отвечал муж. - Вернется сосед. Нечего ему там делать. Обязательно вернется. Зря мылишься на комнату.
      - Не уверена. Я бы минуты не колебалась, осталась. Что хорошего видим? Ты - инженер, а получаешь в десять раз меньше моей сестры с четырьмя классами.
      - Я не торгую квашеной капустой.
      В августовский солнечный день, когда Сева осваивал водные лыжи, Егор был в пивной. Муж его матери, всегда любил выпить, а после смерти Лизы и знакомства с Севой, запил по - черному. Дни проводил в пивной.
      С неопрятным, явно навеселе мужчиной, стоял за высоким мраморным столиком и медленно тянул светлое жигулевское, разбавляя водкой, которую украдкой наливал приятель. На столе пустые кружки, окурки, рыбьи головы и хлебные корки. Другие посетители, тоже крадучись доставали, из карманов бутылки, и доливали водку в грязные пивные кружки. Уборщица проворно убирала пустую посуду, буфетчица за стойкой делала вид, что не замечает нарушения порядка. В пивной грязно, шумно и мрачно от дыма. Егор чокнулся кружкой с напарником и, морщась, быстро опрокинул содержимое в рот, понюхал хлебную корку, прихлебнул пива из другой кружки. Выпил сегодня он уже достаточно, и теперь изливал душу собутыльнику.
      - Скажи, Вася, ты простил бы? Молчишь!
      - Опять о бабе вспомнил, - ворчит Вася. - Сдались они тебе. Валентина - баба твоя, вполне справная, чего еще?
      - Не понимаешь ты. Послушай...
      - Будет, - потянул за рукав Вася. - Допивай, еще схожу.
      - Погодь, послушай... Она умерла, а я гад... Вася, не дослушав, забрал в свои большие руки сразу по четыре кружки и направился к стойке. Егор, крепко ухватившись за стол, склонил голову, продолжал разговаривать сам с собой.

***

      Как обходились в бригаде без него, какими заботами жили друзья, пока Севу развлекали в Германии, ему расскажут, когда вернется.
      Обязанности бригадира передали приятелю Севы - Сергею. Теперь он распределял заказы, помогал, если у кого-то что-то не получалось. За исключением нескольких молоденьких выпускниц ПТУ, большинство в бригаде работали давно, сами справлялись с возникающими проблемами. Помощь Сергея требовалась редко. Отвлекали молодые. Вторую смену хандрил станок Нади.
      - Руки - крюки, вот и летят свёрла! Первый день встала за станок? - возмущался он. - Все о бригадире думаешь?
      Несмотря на холодность Всеволода Ивановича в отношении к ней, Надя продолжала надеяться, что они поженятся. После ухода жены, Сева ни с кем, кроме неё не встречался.
      - При нем станок всю смену тянул.
      - Кайфует наш Всеволод Иванович у немцев, а у тебя сверла летят.
      На помощь бригадиру подошел Володя, работающий на таком же станке. Вместе разобрали блок управляющего устройства.
      - Здесь точная механика - электроника, а ты как на старом токарном, силой пытаешься, - выговорил он Наде.
      - Правильно закрепить сверло никак не научится, - возмущается Сергей.
      - Ждешь, вернётся бригадир из Европы в нашу глушь? Я бы остался, - заметил Володя.
     - Если оставят.
      - Плохо думаете о Всеволоде Ивановиче, - заступилась за бригадира влюбленная Надя.
      А он в эти минуты знакомился с одним из отцовских предприятий - заводом, где работали с металлом, изготавливали разное оснащение для фармацевтического производства. Сопровождаемый руководством и Амалией, отец показывал Севе цеха. Чистота, автоматика поражали, но советское воспитание не позволяло открыто выразить восторг.
      Попросил показать инструментальный и механический цеха, где делают оснастку ко всем этим автоматам, за которыми работают в белых халатах. Г - н Клуге попытался убедить сына, что там ничего интересного не увидит, и не так красиво, как в цехах, выпускающих готовые детали. Сева настоял, и они посетили инструментальный цех, - знакомое ему производство. Здесь Севу поразила чистота. Опрятно одетые станочники в аккуратной фирменной одежде. Шум от работающих станков стоял такой же, как и в Стародубске.
      Здесь Сева не сдержался и высказался.
      - У нас в цехе похожие станки, - похвастал Сева Амалии. - Только порядка и чистоты меньше, да вместо голых девиц на стенах, красуются портреты партийных вождей.       В первую минуту Сева обратил внимание, что над большинством рабочих мест висят цветные календари и картинки с одетыми и раздетыми красавицами. Рядом со станком банки с пивом, бутылки "Колы". Заметив начальство, никто не поспешил прятать их.
      - Пиво в рабочее время? - удивился он.
      - Когда в меру, стимулирует, - объяснил г-н Клуге.
      Внимание Севы привлек фрезеровщик, обрабатывающий двойную шестерню, и он подошел ближе.
      - Можно посмотреть?
      Амалия перевела одному из сопровождающих. Станок остановили. Сева самостоятельно вынул из патрона фрезу, осмотрел.
      - Такие отверстия у нас обрабатывают одновременно в двух плоскостях.
      - Скажу технологу, - согласился инженер, не спуская глаз с г-на Клуге. А отец доволен, сын заинтересовался его делом.
      - И еще, если уменьшить угол заточки, можно увеличить скорость резания.
      Г-н Клуге с интересом прислушивался к Севе. Амалия перевела и это замечание, специалисты подобострастно закивали, обещали подумать.
      В следующем цехе, разорвав кольцо сопровождающих отца, к нему прорвался молодой рабочий азиатской наружности, залепетал что-то по-своему. Его грубо
оттеснили.
      - Потом, потом разберемся, - объяснил один из представителей администрации. Сам г-н фон Клуге, увлекая за собой Севу, невозмутимо шествовал дальше, не удосужился спросить, чего хотел рабочий. Сева вопросительно посмотрел на Амалию, и она пояснила:
      - Турок. Нарушает дисциплину.
      Отец догадался, о чем речь и прибавил:
      - Вынуждены держать иностранных рабочих.
      - Чего он хотел? - полюбопытствовал Сева.
      - Служба кадров разберется. Отец не может выслушивать каждого рабочего, - пояснила Амалия.
      В инженерном центре Севу поразило множество электронно-вычислительных машин - ЭВМ - огромных тогдашних компьютеров, и симпатичные девушки, работающие за ними.
      - Столько девушек, чем они занимаются, когда есть вычислительные машины? - не понял он. Отец постарались популярно объяснить. Амалия не разбиралась в технических терминах, и переводила так, что Сева совсем ничего не понял.
      На обратном пути отец со специалистами и переводчица приотстали, а Сева опять остановился на участке, где успел показать себя. На клочке бумаги набросал схему фрезы с измененным углом и показал фрезеровщику, с которым общался. Их обступили другие станочники. С помощью жестов и чертежа Сева старался растолковать свою идею. Немцы поняли одно - предлагает что-то изменить. Нашелся станочник, знающий несколько русских слов.
      - Россия?.. Оч - чень карошо… фройндшафт, рот фронт!.. Кароший человек, не сунь нос в чужой дело.
      Кто-то шепнул, что Сева родственник директора, и мужчина виновато замолчал. До Севы не сразу дошло, любые изменения вряд ли пойдут на пользу станочнику. Улыбнулся, демонстративно порвал бумажку с чертежом, показал свои рабочие руки и несколько раз повторил:
      - Ich bin auch Arbeiter, Dreher. (Я тоже рабочий, токарь). В это время подошла Амалия.
      - Вот ты где, я с ног сбилась в поисках! Отец ждет тебя.
      Прежде чем уйти, Сева успел дружески пожать руки нескольким рабочим и улыбнуться.

***

      Дни бежали за днями, Сева вживался в незнакомую жизнь, делал новые открытия. Оказывается, немцы такие же люди, как русские, волнуют их те же заботы. С рядовыми немцами практически не встречался, но понял, никаких бидонвилей и бараков, показываемых по телевизору, ни в Бонне, ни в Кельне нет и в помине. Бараки и дома - развалюхи остались в Стародубске, и в Москве видел, едва поезд отошел от перрона Киевского вокзала. Амалия рассказала, что все небогатые люди живут в многоквартирных домах, снять квартиру под силу любой работающей семье. Она с подругой снимает квартиру на двоих - так дешевле и веселее. Её ответ не очень убедил Севу и он спросил, где живут иностранные рабочие, что работают у отца.
      - Тоже снимают квартиры или живут в комфортабельных общежитиях. Домики из картонных и жестяных коробок, что ты видел по телевизору, строят бедняки в Южной Америке. Наши социальные службы заботятся, чтобы никто не остался без крыши над головой. И не проживешь, морозы случаются такие же, как в России, - объяснила Амалия.
      Обратил внимание Сева и на добротную одежду на людях, хотя летом и в Стародубске на улицах все выглядят прилично.
      В один из вечеров Марика пригласила Севу в фешенебельный ночной клуб "Феникс". Здесь, как она и обещала, встретили знакомых по водному клубу, приемам в ратуше и в доме отца. По случаю теплого вечера, все мероприятия проходили на открытой площадке со сценой, танцполом, баром и рестораном. Молодые люди вспоминали известные всем истории, громко ржали. Марика часто забывала о своей обязанности. Когда новая история или анекдот вызывали очередной взрыв хохота, Сева, не понимая, теребил её перевести.
      Друзья Марики в большинстве великовозрастные студенты, есть и ровесники, благодаря возможностям родителей, растянувшие бесшабашную студенческую жизнь на годы. Сама она два года назад окончила университет.
      На эстраде играл оркестр, кто-то танцевал. Время от времени незнакомые девицы приглашали Севу на танцевальный пятачок, в надежде разговорить, а может и увести у Марики, но убеждались в тщетности своих попыток.
      Севу волновала одна Марика, и общался больше с ней, а ее друзьям лишь отвечал на вопросы. Да им было не Севы. Лишь один малознакомый Марике парень - Штефан, заинтересовался Севой. Он смешил компанию, показывал фокусы на спичках, и часто задавал Севе вопросы. Позже выяснилось, что он репортер какого-то "желтого листка", как пренебрежительно назвала его газету Урсула. Не распознав журналиста, Сева с Марикой, искренне отвечали на его странные вопросы.
      - Что больше всего поразило на заводе отца?
      - Девочки в информационном центре.
      - В России клубы подобные "Фениксу" есть?
     - В каждом городе. Какой это клуб? Ресторан классный и только.
      - Не только ресторан. Это закрытый элитный клуб. Многие мечтают хотя бы заглянуть сюда, - за Штефана ответила Марика.
      - Тем хуже. Наши рестораны открыты для всех, были бы бабки.
      - Бабки - это что? - спросила Марика, - деньги?
      - Правильно. Понимаешь разговорный язык, оказывается.
      - Что пристал, русского не видел - остановила Штефана его девушка. Штефан, увлеченный разговором, забыл о ней, а она тащила танцевать.
      Оркестр грянул зажигательный рок-н-ролл. На танцевальный пятачок вышли несколько пар и затряслись в ритм музыке. За ними на площадку потянулись степенные пары. По телевизору Сева видел, как танцуют мастера; здесь на площадке - ничего похожего, каждый прыгал, махал руками, выделывая ногами кренделя, как умел. Точно так танцевали в Стародубске. Классический рок-н-ролл умеют танцевать единицы. Сообразив, что и он так сумеет, Сева пригласил Марику. Надоел своими вопросами Штефан.
      Вышли на танцпол и в первые же секунды Сева пожалел, что решился. Марика начала с настоящего рок-н-ролла. Увидел, что рядом выглядит комично, но, глядя на рядом прыгающие пары, немного успокоился, старался повторять па Марики. Что-то получалось, по крайней мере, двигался в ритм музыке, копировал её движения. На них никто не обращал внимания, все заняты собой, и Сева осмелел, вошел в азарт, делал рискованные движения, прогибаясь чуть ли не на девяносто градусов, получая искреннее удовольствие от танца. Оба достаточно выпили и держались раскованнее обычного.       Вернулись за стол, и Марика похвалила его, поцеловала.
      - Молодец, не тушуешься. Получалось лучше многих других, а я брала уроки, - скромно заметила она.
      Они еще посидели за столом, посмеялись над анекдотами Штефана. Один из компании, Вольфганг, пригласил Марику на следующий рок-н-ролл. Очевидно, он тоже брал уроки. Когда они с Марикой вышли на круг, площадка опустела, им освободили место, и, окружив, с восхищением наблюдали, как они резвились, выделывая чудеса акробатики. Это был настоящий рок-н-ролл. Именно такой танец Сева видел в кино и в ночных концертах артистов зарубежной эстрады по телевизору. Пригласив Марику, показал свое полное неумение, понадеявшись, что "потопчется", как другие.
      В паузе между танцами и эстрадными номерами, Сева с Гансом пошли в туалетную комнату. Перед возвращением на веранду, Сева приотстал, и дорогу ему неожиданно преградили два спортивного вида парня. Один неожиданно схватил за ворот рубахи, другой ловко завернул руку. Сева опомниться не успел, как оказался зажат парнями. Все произошло мгновенно. Подошел третий и на плохом русском спросил:
      - Господин Василёв?
      - Что вам надо? - возмутился Сева, пытаясь вырваться из цепких объятий парней.
      - Оставь фройлен Мейер! Понял?
      Сева струхнул, хмель вылетел из головы. Вспомнил стародубские и московские инструкции не отвечать на провокации и миролюбиво заметил:
      - Что вы хотите? Есть претензии к фройлен Мейер? С ней решайте.
      - Еще говорит! - возмутился парень, что говорил по-русски и больно стукнул Севу в живот. - Hau nach Russland ab! (Убирайся в Россию)! Ублюдок. Коммунист.
      Сева скорчился от боли, парни держали его, и он не мог пошевелиться.
      - Не оставишь, - плохо будет! Запомни! - Парень сделал рукой характерный жест у горла.
      - Пустите! - Сева не оставлял попыток вырваться из железных объятий. Первый что-то сказал верзилам, они вдруг отпустили его и быстро покинули туалет.
      - Повторять не буду, - напомнил говоривший по-русски, и бросился за товарищами.
      Униженный, Сева вернулся за стол. "Кто эти парни? Кто-то из ухажеров Марики, рассказать ей"? Решил не говорить. Компания обсуждала очередную историю, и на Севу не сразу обратили внимание. Первым отключился от общего разговора Штефан, и вновь пристал с расспросами.
      - Рассказывают, во время экскурсии на завод, ты подал отцу техническую идею?
      - Техническую, - Сева улыбнулся, - по-нашему рационализаторское предложение. Скажи ему, Марика, рыжеволосая фройлен заснет сейчас, здорово перебрала. - Марика повернулась к подруге Штефана, та действительно засыпала.
      - Пошли танцевать, - позвала Марика, и они вошли в круг. Медленный танец захватил обоих и Сева забыл неприятный инцидент, назойливого Штефана. В огромном зале, сверкающем разноцветьем огней, звоном посуды, громом оркестра и голосом певицы из динамиков, он никого не слышал и не видел кроме Марики. Она опустила голову ему на плечо и смотрела влюбленными глазами.

***

      Возвращались из "Феникса" на машине Марики. Шофера она не взяла и за руль села сама. Обильные возлияния в клубе, начали сказываться с первых минут. Выруливая со стоянки, задела бампер чьей-то БМВ, едва отъехали от ресторана, на перекрестке чуть не сбила дежурившего полицейского, не врезалась в рекламную тумбу. Полицейский засвистел, вскочил в свою машину и помчался за их Мерседесом. Марика прибавила скорость, свернула в узкую улочку, выскочила на широкое шоссе, вновь свернула в переулок, и, в итоге избавилась от погони. Только теперь, когда она сбавила скорость и успокоилась, Сева по - настоящему испугался - несется с такой скоростью!
      - Ловко мы? - спросила Марика.
      - Я даже испугаться не успел. Больше, пожалуйста, не гони. Ты же пила.
      Она улыбнулась и прибавила скорость. Без дальнейших приключений добрались до незнакомого особняка.
      - Приехали, - объявила Марика.
      Ничему не удивляясь в сегодняшний вечер, Сева не догадался, куда его привезли, и вопросительно посмотрел на Марику.
      - Это наш, мой дом.
      - Не поздно?
      - Отвезти к господину фон Клуге?
      - О тебе беспокоюсь. Готов всю ночь не расставаться.
      - Тогда пошли.
      Она повела его мимо, встретившейся и поклонившейся, горничной, что-то сказала, и привела на второй этаж. В гостиной притянула Севу к себе и поцеловала. Счастливый, он сжал ее в объятиях, осыпал поцелуями. Вырвавшись, остановила его.
      - Не спеши.
      Сева попытался закрыть дверь на ключ и не нашел запоров.
      - Комнаты родителей в другом крыле. Никто не войдет, не волнуйся. - Достала из бара небольшой поднос с бутылками и бокалы.
      - Что будешь?
      - Сок или минералку, перебрал сегодня. И ты хороша.
      Марика налила ему сока, себе виски, разбавила содовой.
      - Посиди. - Она включила магнитофон. - Послушай пока музыку, я первая приму ванну. - И скрылась за одной из дверей. Прошло несколько минут, показавшиеся Севе часами, одиночество наскучило, и он постучал в дверь. Марика что-то прокричала, Сева не разобрал и приоткрыл дверь. Из белой пены выглядывала голова Марики. Он подошел и они поцеловались.
      - Не терпится? Лезь!
      Сева не понял.
      - Залезай, говорю! Чего ждешь? - Марика наполовину поднялась из пены и стала расстегивать ему брюки. Сева смутился. "Она в уме"?
      - Мне тебя раздевать?
      - Поместимся? - "Была, не была", - решил он. Снял брюки, рубашку и, оставшись в плавках, залез в огромную, по сравнению с привычной, ванну. Принимать ванну вместе с женщиной ему еще не приходилось. Не видел раньше и такой большой, да еще изогнутой ванны. Они опять целовались, брызгали пеной друг в друга, баловались как дети. Под водой Марика стянула с него плавки, и они соединились в любовном экстазе. Впервые Сева занимался любовью в такой необычной обстановке. Из ванной поползла пена, во все стороны летели брызги, вода заливала пол.
      Как-то Сева предложил жене заняться любовью в ванной комнате, так она возмутилась, обозвала извращенцем, посчитала оскорблением и не позволила. Сказывалось пуританское воспитание. Фригидная по натуре, Лариса равнодушно относилась к сексу, всякий раз, стесняясь, тушила свет и не позволяла разглядывать себя.
      Сладостная истома охватила Севу. Несмотря на усталость в ногах, они соединились во второй раз и потом отдыхали, нежась в теплой приятной воде. Марика первой поднялась и вылезла из ванны. Сева попытался удержать, затащить обратно в воду, но она выскользнула из его рук, достала широкое полотенце. Они долго вытирали друг друга, потом Марика повела в спальню. Оказавшись в постели, Сева сразу же набросился на неё.
      - Передохнем, замучил, - устало проговорила она. - Жарко. - Сдернула с себя простыню. В комнате царил полумрак, лишь свет не очень близкого уличного фонаря освещал Марику и позволял любоваться, открывать подробности её тела. Никогда раньше Сева не имел удовольствия долго любоваться нагим женским телом.
      - Ты чудо! Красавица моя! Не верю, все правда, не сон. Может, снишься? - Сева не мог сдержать восторга, рассматривая Марику.
      Признался, что впервые видит нагую женщину. Она не поверила.
      - С женой, будто не занимались любовью.
      - Очень стеснительная была, всегда тушила свет. Посмотреть, не смел. Русские женщины скромны, не представляешь!
      Марика не представляла.
      - Мужчина должен хорошо знать свою женщину, все её интимные и эрогенные места. Нескольких секунд созерцания оказалось достаточно, чтобы Сева вновь возбудился. - Не спеши, передохнем, - шептала она, а рука продолжала путешествовать по его телу, пока они вновь не оказались на качелях любви.

***

      Большую часть времени фрау Маргарет фон Клуге проводила на своей половине дома. У нее большая гостиная, обставленная старинной мебелью, на стенах картины в добротных рамах. Здесь фрау Маргарет принимала своих гостей - таких же, как сама, старых дам, друзей юности. Она выросла в богатой семье, когда-то приближенной к императору, затем к канцлеру. При Гитлере семья тоже процветала. Муж поставлял армии медикаменты, предприятия его входили в империю фармацевтического короля Бауэра. Старший сын Курт мог остаться в Берлине, служить при генеральном штабе. Муж имел достаточно связей в верхушке Третьего рейха, чтобы не посылать сына на Восточный фронт. Курт сам напросился. Отто - более практичный, остался дома. После войны благополучие семьи Клуге пошатнулось, муж умер в сорок шестом, и все заботы взял на себя старший сын. Он нашел компаньона, и вместе не только восстановили принадлежащий отцу завод медицинского оборудования, приобрели еще несколько фармацевтических предприятий, стали совладельцами большого концерна. Кто из сыновей оказался умнее, показало время. Отто и учился плохо, и к делам интереса не проявлял. Женился удачно. В жены взял дочку богатого торговца из новых, сколотивших капитал на войне. Свёкор предлагал приличную должность в своей фирме, Отто, поработав немного, отказался. Денег жены и сумм, выделяемых братом, с избытком хватало для приятного времяпрепровождения. Честь семьи поддерживал Курт, и мать любила его больше.
      Известие о незаконнорожденном сыне Курта, Отто встретил в штыки. Убеждал мать и брата, что Сева никакой не сын, а красный агент. Фрау Маргарет тоже настороженно ожидала приезда неожиданно объявившегося внука. Увидев, как помолодел, преобразился сын с приездом Севы, изменила отношение. Радость Курта передалась и ей. После гибели жены и дочки, Курт так и не женился, а потом и вовсе перестал думать о новой семье. Известие о сыне несказанно обрадовало, придало новые силы, подняло дух. Фрау Маргарет давно не видела сына таким счастливым. Огорчала лишь холодность Севы в обращении с ней, да и с отцом.
      - Спешить не будем, - успокаивал её Курт. - Не торопи, не привык еще к нам. Пройдет время, полюбит тебя. Медленно привыкает… Культуры не хватает. Воспитывался в приюте, каким манерам могли научить... Наверстает упущенное. - Курт не строил иллюзий легко перевоспитать взрослого человека, выросшего в другом мире, поклонявшегося иным богам. - Нужно время приспособиться к иному укладу жизни, принять другие привычки, традиции. Парень смышленый, освоится.
      - Отто не верит, что Сэва твой сын. Боится - агент красный из Кэ - гэ - бэ.
      Курт расхохотался.
      - Послали парня, не знающего языка. Отто пора приличные книги читать, тогда перестанут кругом мерещиться агенты Кремля. Посмотри на него, не похож разве на меня в молодости?
      - Что-то наше фамильное есть, ты прав. Одно не нравится - родственные чувства не проявляются у сына твоего.
      - Ждала, бросится на шею, ах, грандмаман! Ах, бабушка, как я счастлив! - Курт выхаживал по комнате. - Русские не склонны выплескивать эмоции. Поставь себя на его место, как воспитывали, что вбивали в голову? Курт склонился над матерью, она притянула его к себе, прижала голову к груди.
      - У меня одно желание - был бы ты счастлив!

***

      По утрам в воскресенье г-н Клуге с матерью ходили в методистскую церковь. Стали брать с собой и Севу. Против ожидания, в храме Сева не скучал, ему даже понравилось слушать проповеди, хотя не всё слышал. Амалия переводила слишком тихо, чтобы не мешать окружающим. Нравилось, что проповеди священника - пастора посвящались сегодняшним делам прихожан, их проблемам, а не абстрактным восхвалениям неких святых и непрерывным "Прости, Господи"! Каждую службу кто-то из прихожан выступал со своими свидетельствами - любопытными историями, в которых, по их мнению, проявлялась воля Господа, при всех спрашивали у пастора совета, как поступить в сложившейся ситуации.       Вместе с церковным хором, участники богослужений пели совсем не печальные, порой даже жизнерадостные песни. Но больше всего поразили довольные лица прихожан, ни у кого озабоченности или печали, подавленности, которую ощущаешь в православной церкви. Никто поминутно не крестился на иконы, да их и не было. Старух и стариков единицы, большинство молодежь, люди среднего и старшего возраста, лица светятся радостью. Друг друга называют братьями и сестрами. При входе в храм, на ступеньках ни одного нищего. Во время службы все сидят, перед каждым полочка, на неё кладут, вручаемые при входе, Библию и Песенник. Как всё не похоже на церковь в Стародубске! Правда, в Стародубске церковь внутри красивее. Огромный иконостас за клиросом, стены в иконах, потолок в картинах из Святого писания, а здесь ни одной иконы, зато много цветов - искусственных и настоящих. Позади священника на стене большой крест с распятым Христом, столик с раскрытой Библией и горящими по бокам свечами. Все торжественно и строго, хотя пред началом службы, все громко приветствуют друг друга, целуются, разговаривают совсем не о церковных делах. Не стесняясь, открыто смеются. Благостная тишина наступает только с началом службы. В первое посещение перед началом службы священник представил Севу прихожанам. Амалия подсказала встать, чтобы все могли его увидеть, зал аплодисментами приветствовал Севу и его отца.
      Позже Сева побывал на богослужении в лютеранском храме, там ритуал службы внешне не отличался от методистской церкви. Отец объяснил, что служения у протестантов разных конфессий схожи, и в основе вероучения одни и те же постулаты.
      В один из воскресных дней на службу поехала одна фрау Маргарет, Севу отец повез в город своего детства - Кобленц, в восьмидесяти километрах от Бонна. Познакомить с племянником Паулем - ровесником Севы, сыном сестры покойной жены, его родителями.
      Сева не горел желанием ехать, c большей радостью остался бы дома. Уезжая с отцом, лишался очередного свидания с Марикой. После визита в "Феникс" и ночи у неё дома, они встречались ежедневно. Пропустили лишь день, когда Марика ездила к родственнице в Дортмунд. Сказать отцу, что с удовольствием провел бы воскресенье в городе - обидеть. Видел, как отец рвался поделиться своей радостью и представить сына всем своим родственникам, показать город детства и любимые места на Рейне.
      Сестры Берта и Герда из семьи скромного лютеранского пастора. Герда младше жены Курта и когда сестра вышла за аристократа Клуге, очень завидовала, просила и её познакомить с кем-нибудь из его круга, но родители настояли выйти замуж за пастора соседнего прихода. Став набожной, как родители и муж, она больше не завидовала богатой сестре, была счастлива своей судьбой. Сын Пауль не пожелал продолжить семейную традицию и, с помощью дяди, после Университета работал в городском магистрате. Женился, развелся и вел беззаботную жизнь молодого холостяка.
      Встретила их Герда, пропустившая службу, по случаю приезда родственников. По - родственному приветствовала Курта и Севу, обоих расцеловала, полюбопытствовала, кем им приходится Амалия. Долго рассматривала Севу, словно он прибыл с другой планеты. Через Амалию засыпала Севу вопросами о Советском Союзе, удивилась, что не крещен, наказала Курту обязательно крестить сына. Сева первый русский, кого она видела.
      Севу удивляло, а чаще возмущало, что встречавшиеся с ним, ничего не знают о его Родине. На полном серьезе интересуются, где воспитывают младенцев, которых коммунисты отбирают у родителей. Когда вступал в комсомол, его спрашивали не только какая партия у власти в Парагвае и кто секретарь СЕПГ в ГДР, а кто канцлер ФРГ, но и кто возглавляет Народный хурал Монголии. Знать всё это был обязан каждый четырнадцатилетний подросток, вступающий в комсомол. Дальше просвещение продолжалось на политчасе, политзанятиях, на принудительных лекциях, на которые сгоняли работяг. В итоге все его поколение худо-бедно, чаще не объективно, но знало, как живут люди, что творится в мире. Марика полгода проучилась в Ленинграде, её подруга Ингрид училась на русском отделении в Университете, Амалия изучала русскую литературу, и все они практически ничего не знают о Советском Союзе. Что ж тогда спрашивать с Герды, закончившей церковно-приходскую школу.
      Накрывая стол, она поставила кувшин местного вина и похвастала, "Рислинг" из семейного подвала. Отец прибавил, что семья свояченицы из потомственных виноделов и предложить гостям свое вино - традиция. Окрестности Кобленца славятся знаменитыми виноградниками и винами.
      - У нас выращивают виноград Johannisberg Riesling - синоним настоящего "Рислинга". Вдоль Рейна и Майна на 40 километров простираются виноградники. Гряда гор защищает их от холодных ветров, а солнечных дней больше, чем где-либо, - пояснила Герда.
      Сева не преминул заметить, что в Стародубске иногда продают болгарские и венгерские вина, названия которых начинаются с "Рейн".
      - Это не то! Самые лучшие вина только из виноградников с берегов Рейна и Мозеля, - опять не устояла похвастать Герда.
      Пока гости беседовали с хозяйкой, вернулся со службы Дирк. Пастор перекрестил всех, обнялся с Куртом и Севой, рассказал, что как только прочитал в газетах о Севе, с нетерпением ждал встречи. Пришел после службы и Пауль. Тоже обнял дядю и Севу, поцеловал ручку Амалии, сразу положил на нее глаз.
      После недолгого застолья, Курт извинился перед хозяевами, объяснил, что обещал показать сыну город, где в детстве проводил каждое лето, потом поедут в Санкт - Гоарсхаузен посмотреть знаменитую скалу - утес Лореляй. Экскурсоводом попросил быть Пауля. Местный житель, он лучше знает город, как ближе подъехать на машине к Лорелее.
      - Лорелею оставим на завершение экскурсии, а начнем со Старого города, с замка Кобленц.- Двоюродный брат Севы занял водительское кресло БМВ, на котором приехали гости, и приступил к обязанностям экскурсовода. - Не знаю, говорил ли дядя, он повернулся к Севе. - Нашему городу две тысячи лет. Сегодня Кобленц культурный и деловой центр Среднего Рейна, здесь в него впадает Мозель. Место это обязательно увидим, но позже.
      Неширокими улицами и улочками объехали старинную часть города с готическими и романскими церквями, домами из местного красного песчаника, остановились у заборчика большого двухэтажного дома, бывшего родового гнезда семейства сестер Магды и Герды. На вопрос Севы, кто теперь здесь живет, Пауль ответить не смог - дом несколько раз переходил от одного владельца к другому.
      Осмотрели знаменитый "Цветочный двор", остановились на площади перед церковью святого Кастора, построенной в 12 веке. Перед входом в храм, Пауль подвел гостей к каменному фонтану "Castor Brunnen" и рассказал историю сохраненных на фонтане надписей.
         - В годы наполеоновских войн, в честь будущей победы над русскими, французский префект в 1812 году написал… - он попытался прочитать французский текст, а Амалия перевела: "Памятник о походе против русских". Пауль продолжал: - Как вы знаете, поход Наполеона на Россию для французов закончился плачевно. В новогоднюю ночь 1814 года войска Пруссии и России форсировала Рейн, и русская армия овладела Кобленцем, освободив от французов. Командующий русскими, продемонстрировал чувство юмора и приказал прибавить на постаменте к "памяти о походе против русских" дополнительную надпись на французском: "Vu et approuve par nous commandant (russe de la ville de Coblentz) le ler janvier 1814". На русский переводится как: "Видели и подтверждено нами. Русский комендант города Кобленца, 1 января 1814".
      - А теперь едем на самое живописное место - знаменитый "Немецкий угол", - объявил Пауль.
      - Это визитная карточка города. Обычно знакомство с Кобленцем начинают отсюда, я специально повез вас вначале в Старый город. Побоялся, после будет не так интересно.
      Оставив машину, все четверо направились к стреле - обелиску с флагом ФРГ. Здесь роль экскурсовода перешла к г-ну Клуге.
      - С 1897 года на огромном гранитном пьедестале возвышалась конная статуя кайзера Вильгельма Первого - объединителя Германии. В 1945 году, в последние дни войны, американцы, позже оккупировавшие Кобленц, разрушили памятник, уничтожили статую. Мальчишкой я прибегал сюда смотреть, как ремонтировали разрушенный пьедестал, а потом возвели обелиск.
      Отец Севы тоже вспомнил, как мальчишкой, задолго до войны, часто бывал у памятника, любовался панорамой слиянии двух самых красивых рек.
      - Надеюсь, монумент Вильгельму Первому скоро восстановят и водрузят на пьедестал, где он простоял более полувека. Наш концерн "Клуге &Мейер" и ряд фирм выделили средства на реставрацию памятника.
      - Что угол понятно, в России назвали бы это место стрелкой, а почему Немецкий? - спросил Сева Амалию. Она не знала или не решилась при боссе и местном экскурсоводе объяснять, перевела вопрос Паулю.
      - Когда-то здесь находилась резиденция "Рыцарей тевтонского ордена", более известного в Германии как "Немецкий орден", - пояснил он. - Потому и назвали место слияния двух рек "немецким углом". Посмотри, - он обнял Севу. - Слева Рейн, справа Мозель. Красиво? Еще одна достопримечательность - мост через Мозель, его начали строить в четырнадцатом веке. До сих пор стоит, действует.
      - Вверх и вниз по течению Рейна сохранились множество старинных замков, практически на каждом километре, - продолжил Пауль. - В прошлую субботу мы с друзьями на теплоходе совершили ночную экскурсию "Рейн в огне". Так её называют в туристической фирме. Впечатление - не забываемое. Замки расцвечены огнями, вокруг стреляют петарды, фейерверки. До самого рассвета теплоход катал нас по реке, а гид рассказывала историю замков.
      - Может, найдешь время еще раз поехать и взять Севу? - предложил отец. - Посмотрит на замки ночью, заодно поупражняется в языке.
      - Конечно, пусть приезжает.
     Они осмотрели место слияния рек, сфотографировались и взяли курс на Санкт - Гоарсхаузен. По дороге Пауль рассказывал легенды о Лорелее, цитировал Гейне:

Пловец в челноке беззащитном с тоскою глядит в вышину.

Несется он к скалам гранитным, но видит ее одну.

А скалы кругом все отвесней, волны - круче и злей

И, верно, погубит песней Пловца и челнок Лорелей.

      Прочитав из Гейне, Пауль замолчал, дал гостям возможность налюбоваться рекой, и продолжил экскурс в прошлое. Мировую известность легендам о Лорелее принесло это стихотворение Генриха Гейне, написанное в 1824 году.
      Идти в конец косы к самой Лорелее - огромной пятиметровой каменной девушке с распущенными волосами, сидящей на скале, г-н Клуге и Амалия отказались. Сева тоже не рвался, и Пауль пообещал в следующий раз на катере привезти Севу прямо к Лорелее. А пока рассказал еще несколько легенд. Сам он больше любил историю неразделенной любви.
      - В прекрасную Лорелею влюблялся каждый, кто слышал ее или видел. Она же отдала свое сердце простому лодочнику, уплывшему в другую страну. В отчаянии Лорелея поднялась на утес и бросилась в Рейн. В память о ней и возведена скульптура. Проплывая мимо, моряки часто слышали ее грустную песню, зовущую к себе. Завороженные ее дивным голосом, рыбаки забывали о лодке, роняли весла и гибли в речных водоворотах, капитаны теряли управление судном, налетали на скалу и разбивались.
      Поклонники легенд виновницей кораблекрушений сотни лет считали легендарную Лорелею. В наше время суда проходят без приключений вблизи горы Лорелей. На самом деле причиной кораблекрушений были пороги между городками Бахарах и Санкт - Гоарсхаузен. Пороги между городками Бахарах и Санкт - Гоарсхаузен на самом деле были причиной кораблекрушений. По другой легенде их называют рифами "Семь дев" или "Семь девственниц". Они давно затоплены и не мешают судоходству.
      В Кобленц вернулись уже в сумерки. Пауль пообещал Севе в ближайшие дни организовать для него ночную экскурсию по реке. Остаться на ужин гости не пожелали и, попрощавшись с Паулем и его родителями, поехали домой в Бонн.

***

      Лена снова остановила рассказ мужа.
      - Завидую - видел Лорелею. В Университете, когда изучали немецкую поэзию ХІХ века, нам показывали фильм, не помню о каких поэтах, в памяти сохранилось только волшебная картина горного ущелья с рекой, игрушечными замками по берегам, рисунки прекрасной девы с распущенными волосами. Очевидно, рассказывалось о Гейне, и река была Рейн. Повезло тебе! Носились с тобой, устраивали экскурсии, приемы, знакомили с красавицами, всеми способами пытались перевоспитать рабочего парня в беззаботного сына капиталиста, а ты не поддался, оставил отца, уехал.
      - Считаешь, следовало остаться? Сегодня наверняка был бы директором концерна… И не встретил тебя. - Всеволод обнял, поцеловал жену, она не ответила, вырвалась.
      - Отстань! Без меня был бы счастлив.
      - Такой чистой доброй души, как у тебя, там не найти. Как ни было прекрасно у отца, тянуло домой. - Всеволод снова попытался обнять жену, она опять отвергла его ласки.
      - Отвлеклись. Меня интересует история с Марикой, а ты всё про красоты Германии.

***

      По утрам г-н фон Клуге просматривал свежие газеты. Однажды, едва развернул первую, натолкнулся на интервью Севы. Быстро пробежав текст, отбросил газету, взял вторую и там фотография Севы с рюмкой, высказывания о заводе, ночном клубе и все, что успел вынюхать Штефан. Объявись здесь писака, г-н Клуге с кулаками набросился бы. Он был взбешен. К вниманию прессы относился серьезно, интервью давал редко и лишь солидным газетам. Амалии наказал оберегать Севу от репортеров.
      Он нервно нажал кнопку звонка и вошедшей горничной приказал найти Амалию. Та едва успела переступить порог, как г-н Клуге накинулся на нее.
      - Предупреждал: ни каких встреч с прессой! - Он кинул ей ворох газет. Амалия испуганно заморгала, не решаясь перебить шефа. Когда он, наконец, остановился, вымолвила:
      - При мне никакие журналисты не подходили. Возможно, фройлен Марика знает.
      Вошел Сева и отец сделал приветливое лицо.
      - Понравились девушки на заводе? - улыбнулся он, обнимая Севу. - Подбирали. - Заметив недоумение сына, пояснил. - Посмотри, что в газетах пишут, - он протянул несколько газет. Сева полистал страницы, посмотрел свои фотографии и бросил.
      - Про меня никогда не писали в газетах.
      - Послушай заголовки, - переводила Амалия, - русский Клуге остался недоволен клубом "Феникс". На заводе механической оснастки концерна "Клуге и Мейер" русского наследника поразили девушки, пиво и высокая зарплата.
      - Во, дают! Не говорил я ничего подобного! В глаза не видел ни одного корреспондента. - И вдруг осенило - Может Штефан? Назойливо приставал в клубе с вопросами.
      - Корреспондентов лучше избегай, - посоветовал отец, раскуривая традиционную утреннюю трубку. Марта и вторая горничная продолжали накрывать на стол.
      После бассейна и завтрака Сева теперь играл на бильярде, смотрел по телевизору американские боевики. Неожиданно его позвали к телефону. Звонила Марика.
      - Говорил, хочу посмотреть ночную иллюминацию рейнских замков. Сегодня увидишь. Возьми машину и к семи вечера приезжай на речной вокзал. Я встречу. Походим по ночному Рейну, посмотришь иллюминацию замков и фейерверки.
      Ничего больше не сказав, не объяснив, отключилась, а Сева долго еще переваривал информацию. Походим или поплывем? Потом сообразил, моряки и речники ходят, а не плавают. У Марики своя яхта, вспомнил, говорила. Выходит, звала покататься по Рейну. За обедом рассказал отцу, и он одобрил очередное приглашение дочери компаньона. Продолжил рассказ племянника о традициях ночных речных прогулок, когда владельцы прирейнских замков иллюминируют их, устраивают фейерверки.
      - В верховьях Рейна, успеешь побывать с Паулем, а Марика, скорее всего, покажет ближние к городу замки, может, пойдете вниз, в сторону Кельна. Тоже живописные места. - Он замолчал, вспомнил свою молодость, грустно заметил. - И у меня была яхта. Молодыми, с Бертой, а потом и с Кэт, ходили до Гоарсхаузена и Кельна. Наши прогулки растягивались надвое - трое суток. После смерти моих, яхта долго стояла без дела, пока не подарил её брату.
      На пристань отец сам повез Севу. Понимал, у сына завязывается роман с дочерью компаньона. "Как бы всё замечательно сложилось, вспыхни у них любовь. Правда, Марика ветреная девица", - подумал он опять, увидев, её. - "А какая прекрасная пара получилась бы"!
      Они прошли к стоянке частных яхт, где их ждали Катарина и Бригитта со своими парнями. Йохана Сева знал, Клаусу представила Марика. Отец обнял, поцеловал Севу, поблагодарил Марику за заботу о сыне и пригласил чаще заезжать в гости, и вернулся к оставленной машине.
      - С твоим приездом г-н Клуге прямо помолодел! Не помню, чтобы сам садился за руль, - заметила Марика.
      У яхты капитан и два матроса приветствовали гостей, помогли женщинам подняться по трапу на борт. Яхта Марики оказалась просто огромным катером с двумя палубами. На Волге такие суда называют речными трамвайчиками, они не такие чистенькие и не сверкают лаком и бронзой, как у Марики, но внешне похожи.
      Хозяйка показала гостям их каюты, объяснила Севе, что её компания каждый год несколько праздничных ночей проводит на Рейне. Сегодня позвала только Катарину и Бригитту с приятелями.
      - Могла не приглашать, побыли бы одни, - негромко заметил он.
      Марика засмеялась, обняла.
      - Не помешают, не переживай! Что сказали бы родители, пригласи тебя одного?
      - Надеялся всю ночь провести с тобой. Замков я насмотрелся. Днем на экскурсионном пароходике с Амалией три часа плавали мимо. В воскресенье с отцом ездили в Кобленц к памятнику Лорелеи, по дороге встречали очень красивые замки. Так что повидал. Выглядят, конечно, сказочно. Как на рисунках в книжке сказок Братьев Гримм. Удивительно, как умудрялись возводить их в таких неприступных местах, на высоте, на скалах. Мне говорили, что ночью их освещают.
      - Не всегда, - заметила Марика. - В России читают Братьев Гримм?
      - В детском доме была толстая книжка сказок с картинками.
      Она привела его в свою каюту, спросила не против, расположится вместе, второй свободной каюты нет. Вместо ответа Сева поцеловал её. Она обхватила его голову, притянула к себе и губы их встретились. Отпустив, прошептала:
      - Мечтала об этой минуте.
      Он тоже с нетерпением ждал этого мгновения. Продолжая целовать Марику, пытался расстегнуть застежки лифчика, Марика не протестовала и не помогала. Долго ничего не получалось, в итоге Сева все же справился с задачей, и лифчик упал на пол. Сева принялся целовать ее набухшие соски, ложбинку между грудями, а руки тем временем искали застежки на юбке. Марика расстегнула какие-то крючочки, и юбка вместе с трусиками тоже последовала на пол. Теперь ее руки взялись за ширинку его джинсов и, расстегнув молнию, потянули вниз. Освободившись от тесных джинсов, Сева перенес Марику на короткий жесткий диванчик. Оба изнемогали от желания и без прелюдий в яростном экстазе соединились. Фантастическое чувственное наслаждение унесло их в волшебный мир, откуда не хотелось возвращаться. Но, ни с чем несравнимые ощущения, как все прекрасное, имели завершение. Так сильно хотели друг друга, что растянуть наслаждение не удалось. Оба быстро достигли пика удовольствия. Сева прошептал:
      - Сегодня ты превзошла все мои ожидания!
      - Никогда не получала такого удовольствия. - Они слились в долгом поцелуе.
      - Вижу, там еще комната. Перейдем и продолжим? - В полуоткрытую дверь только теперь Сева заметил, что в каюте есть еще комната и в ней что-то похожее на постель. Поднял опять Марику на руки и понес в соседнюю комнату. Она запротестовала и вырвалась. Соскочив на ноги, принялась одеваться.
      - Ночь впереди. Побереги силы. Пойдем к гостям, забыли о них.
      Сева натянул джинсы, надел майку, Марика причесала его и они вышли на палубу. Яхта проходила мимо отвесной скалы, вершины которой не видно. На противоположном берегу открывалась панорама небольшой возвышенности с какими-то строениями, в наступавшей темноте не рассмотреть.
      - Проходим мимо знаменитой скалы Дракона. Если читал или слушал оперу Вагнера, это с ним сражался легендарный принц Зигфрид. Присмотрись, еще сохранились руины замка, - объяснила она. - Район зовется Семигорьем, отсюда начинается романтический Рейн с замками по берегам. Стемнеет, зажгут освещение, - предупредила Марика.
      Постучали в каюту к Бригитте с Клаусом. Он крикнул, что сейчас выйдут. Сева догадался - тоже занимаются любовью. Катарина с Йоханом нашлись на баке. Обнявшись, с биноклем в руках, сидели под навесом и смотрели на реку, проплывающие берега, встречавшиеся небольшие яхты и пароходики, светящиеся огнями. Познакомившись с яхтой, Сева убедился, никакой это ни катер и ни трамвайчик, как показалась в первый момент, а небольшой теплоход вроде "Москвича", перевозивший горожан на правый берег Волги в областном городе.
      Совсем стемнело, теперь яхта шла мимо безлюдных диких берегов. Вдруг раздался взрыв, Марика от испуга прижалась к Севе. Вспыхнуло зарево, и головы всех повернулись к правому борту. Открылось удивительное зрелище. В небе тысячами разноцветных огней взрывались петарды, вспыхнувшая гирлянда огней обрисовала контуры сказочного строения на фоне черного неба, желтые огни иллюминации осветили фасад дворца. Огни двигались, переходили из цвета в цвет, как в радуге.
      Марика повернула Севу к другому борту. Там тоже пылал огнями средневековый замок с крепостными стенами и боевыми башенками. Зачарованный, Сева не мог отвезти взгляда, не в силах поверить, что видит не иллюстрацию в книжке Братьев Гримм, а настоящий замок, шагнувший из прошлого в наш век электричества. Долго молчал, восторженно наблюдая за волшебными картинами, открывающимися перед ним.
      - Красиво, правда? - спросила Марика, обнимая его. - Каждое лето вижу это волшебство и не могу насмотреться. И, поверь, это не самые знаменитые, дальше по берегам пойдут еще более величественные замки. Поедешь в верховья Рейна - увидишь и другие, не похожие на эти.
      - Не представляю, как такие чудеса можно создать руками человека.
      Матрос накрыл на баке стол, принес напитки, фрукты, предложил, приготовить что - нибудь из еды.
Есть никто не хотел, налегли на напитки. Вскоре снова пришлось подняться. По левому борту открывалась панорама бело-желтого дворца одного из куфюрстов Кельна.       - На эту сторону посмотрите! - закричала Катарина. Из-за изгиба реки вырисовывался небольшой, весь в огнях замок, прилепившийся на вершине скалы, уходящей, в самое небо. Замок напомнил Севе "Ласточкино гнездо" в Крыму. На медовый месяц им с Ларисой от завкома дали туристические путевки, и они прошли пешком по Соколиному ущелью из Бахчисарая в Ялту, оттуда ездили на морские экскурсии вдоль южного берега Крыма, и поднимались к знаменитому замку на скале. Сейчас подумал, в этот замок наверняка ведет дорога и пускают любопытных вовнутрь. Надо будет обязательно побывать.
      Берега Рейна отдельными местами - голыми скалами, лесистыми отрогами напоминали Крым, отметил Сева.       - Замки ночью - зрелище, действительно, неповторимое, - признался он, лаская Марику в постели. - Ты на их фоне еще прекраснее и загадочнее. Все время разрывался, на берег с замками смотреть, или на тебя.
      До самого рассвета они так и не заснули. Рассказывали друг другу о себе, свои истории, занимались любовью, и опять делились воспоминаниями. В иллюминатор пробились первые лучи зарождающего утра, когда сон сморил их, а яхта подходила к причалу.
      Марика отвезла Севу к отцу, где его ждали отец и Амалия.
      Отец сразу бросился с расспросами, понравилась ли прогулка, куда ходили на яхте, кто еще плавал. Амалия помогла Севе поделиться впечатлениями, передать эмоции. Наибольшее удовольствие и восторг оставила ночь, проведенная с Марикой, но об этом Сева, понятно, умолчал. Благовоспитанный отец не счел возможным затронуть эту тему, главное, остался искренне рад за сына.
      Сева поблагодарил его за заботу, ночную прогулку, на что г-н Клуге резонно заметил, благодарить следует Марику.
      - Спасибо, все-таки тебе. Спасибо за всё! - После этих слов следовало поцеловать отца, но Сева только обнял его, отец сам поцеловал сына.
      Вечером Сева с отцом и Амалией смотрели балет в театре.

***

      Отец старался разнообразить досуг сына и свозил его в Кельн на балет "Коппелия". Первый раз Сева смотрел балет и впервые оказался в настоящем театре. Амалия переводила либретто и путалась в именах героев. В её произношении они звучали похоже и бедный Сева совсем ничего не понял. Где Сванильда, где Коппелия, перепутал главного героя Франца и отца Коппелии Коппелиуса. Во время спектакля скучал, с трудом скрывал зевоту. Балет не произвел впечатление, неуютно чувствовал себя Сева среди окружавшей солидной публики. Спасибо Амалии, она поняла состояние Севы и в антракте поддержала его.
      - Ты впервые на балете? Не стоит стыдиться, что не понимаешь, и не нравится. Не все любят балет. Многие мои знакомые парни тоже не воспринимают его искусство.
      - Почему не нравится? Всё понравилось. Музыка, красивые танцовщицы, сам театр, зал, фойе. Если бы еще я понимал, что говорят движения танцовщиц…
      - Я же тебе пересказала сюжет. - Она достала программу и принялась объяснять ему, что произошло в первом акте и что ждет дальше.
      Много лет спустя, став старше, они с Леной посмотрели "Коппелию" в Ленинградском Малом Оперном театре. На этот раз он сумел оценить великолепный балет.

***

      Воскресным днем, после посещения церкви, Марика повела Севу на студенческий митинг, побывать где, очень хотел. Недалеко от центра, в переулке, они оставили машину и пешком вышли на знакомое Севе место, Мюнстерплац.
      - Я уже бывал здесь с отцом и Амалией. В ратуше на приеме у обер-бургомистра. С Амалией у этой церкви фотографировались, но зайти не получилось. Вовнутрь, видимо, и сейчас не попадем, посмотри, что творится вокруг! Отец, помню, рассказывал много интересного про эту средневековую церковь. Хотелось бы посмотреть внутри.
      - Есть, что посмотреть. Богатый храм. В прошлом Мюнстер был церковью при резиденции архиепископа Кельнского, - согласилась Марика.
      Вход в церковь преграждали митингующие, заполнившие всю площадь перед храмом. Ступени, возвышавшиеся у входа использовали как трибуну. Марика перевела некоторые раздающиеся возгласы.       В разноголосице, усиленной мегафонами, слышались голоса во славу Третьего рейха, требовали свободы какому-то Георгу, девицы с короткими стрижками, как у Амалии, толковали о сексе и порнографии, одна держала портрет Мао-дзе-Дуна. Марика не успевала переводить, перебивавших друг друга ораторов.
      - Чего требуют, я так и не понял, - признался Сева.
      - Трудно выделить что-то одно. Студенты недовольны всем на свете - профессорами, мировой политикой, запретом демонстраций сексменьшинств. В каникулы часто устраивают такие спектакли. Сами не знают, чего хотят. Рвутся выплеснуть накопившую энергию, поорать вдоволь, покрасоваться друг перед другом.
      - Полиция, куда смотрит? Ни к магазину, ни к церкви не подойти.
      Марика рассмеялась.
      - У нас в стране митинговать не запрещено. Говори, что вздумается, властям ни холодно, ни жарко. У тебя, в СССР, демонстрации проходят только по революционным праздникам. В другой день устроишь, не санкционированную властями демонстрацию, выразишь недовольство, - заберут в полицию. У нас свобода выражать мнение по разным общественным проблемам.
      Севе этого не понимал.
      - Насмотрелся на митингующих? Это надолго. Теперь имеешь представление о наших студентах. Здесь недалеко Дом - музей Бетховена, я обещала господину Клуге сводить тебя, пошли.
      В музее их встретила экскурсовод, знакомая Марики. Услышав, что Сева русский, заговорила с ним на русском языке с сильным акцентом. Экскурсовода звали Ритой. Рассказала, что мама у нее с Украины, в войну ее девчонкой отправили батрачить на немецкого хозяина. После войны не решилась возвращаться на Родину, и осталась в Германии, вышла замуж за сына хозяина, на которого работала, судьбой своей довольна. У Риты есть брат Вальтер, он, как и она, немного говорит по-русски. Маргарита окончила университет и работает в музее. Услышала русскую речь и обрадовалась возможности поправить свои знания. После матери Сева первый русский, кого она встретила. Марика тоже с любопытством слушала её, Маргарита никогда не рассказывала, что наполовину русская.
      - Людвиг ван Бетховен родился в нашем городе и прожил 22 года. Здесь оформился как личность, написал первые свои произведения, позже знаменитую "Лунную сонату", - приступила к своей работе экскурсовод по-русски.
      О Бетховене Сева имел смутное представление, слышал где-то, что композитор сочинял свои произведения глухим и только. Может, не Бетховен, а Бах? Гида слушал в пол-уха, больше интересовала старинная утварь, многочисленные фотографии на стенах и на столах под стеклом, великолепный чайный сервиз композитора, картины. Севу подвели к невзрачному инструменту, как оказалось, это рояль Бетховена, на нем играл сам композитор.
      Рита вскоре поняла, Бетховен мало интересует Севу, и заговорила с ним о России, заинтересовалась, как оказался в Бонне. Вмешалась Марика, и не позволила ему досказать свою историю, о чем-то быстро заговорила с Маргаритой по-немецки, и та отстала. Его спросила:
      - Слушал "Лунную сонату"?
     Не желая показаться совсем темным, Сева заверил, что не раз слушал по радио, в школе сто раз повторяли, что сонату очень любил Ленин. Ему хотелось поговорить еще с Ритой, но Марика потащила на улицу, обратно на площадь к митингующим.
      Едва они влились в толпу, Марику остановила знакомая. Они обнялась и расцеловалась, Марика представила Севу.
      - Ингрид, - назвала себя девушка и, продолжая рассматривать красивого, стройного молодого человека - спутника подруги, спросила: - Пришли посмотреть на наших бунтарей?
      Марика поспешила объяснить, что Сева из России и по-немецки не понимает.
      - Из России? - удивилась Ингрид, успев позавидовать Марике, отхватившей такого красавца. - Командировка в концерн "Клуге и Мейер", отца Марики, приехали? - спросила на чистом русском. Сева кивнул. - Хороший русский у меня? Университет! - похвалила себя Ингрид. Сева заинтересовал её, и она загорелась познакомиться. "Марика недавно объявила о помолвке, её вряд ли серьезно интересует русский парень". По-немецки попросила подробнее рассказать кто он. Марика сразу поняла, куда клонит подруга, и отбрила.
      - Не мылься. Парень мой. Вон твой Эрик, - она показала на парня в толпе, - ищет тебя.
      - Надоел!
      Услышав, что новый знакомый подруги, сын компаньона её отца, и не женат, Ингрид заинтересовалась еще больше.
      - Вы очень хорошо говорите по-русски, - согласился Сева, продолжая рассматривать подругу Марики. Удивительно, сколько знающих русский, встречается, среди молодых людей, - удивился Сева.
      - Спасибо.
      - У нас к собеседнику принято обращаться на ты, не раз объясняла, - заметила Марика, недовольная повышенным интересом Севы к Ингрид, и перешла с ней на немецкий.
      Увлеченно обсуждая свои проблемы с Марикой, Ингрид продолжала время от времени посматривать на Севу.
      А ему сегодня действительно везло на русскоговорящих. В толпе заметил юношу, приставшего в туалете "Феникса", сносно объясняющегося по-русски.
      Об инциденте в ресторане, Сева никому не сказал, и сейчас лихорадочно соображал, как поступить. Незнакомец тоже его заметил.
      - Ты его знаешь? - Сева показал парня Марике. Она не поняла о чем он, и продолжала беседовать с Ингрид.
      "Попросить Марику поговорить? А если её поклонник? Надо выяснить, кто он. Кругом народ, полиция, бояться нечего. Да и парень, кажется, один".
      Пока Сева размышлял, парень из "Феникса" оказался рядом. Марику и Ингрид оттеснила толпа.
      - Ты снова с фройлен Мейер! Тебя предупреждали! - заговорил немец.
      Сева не успел ответить, как другой здоровяк, раньше его он не заметил, вдруг больно стукнул Севу в бок и выругался. Fort nach Russland! (Убирайся в Россию!) Wir haben unsere Kommunisten genug. (Своих коммунистов хватает).
      Сева согнулся от боли. Что сказал немец, не понял, понял одно - пора послать к чертям все московские наставления. Развернулся и со всего маху дал обидчику в рожу, тот упал. В тот же миг на него набросились двое и повалили на землю, принялись молотить ногами. Кто-то закричал "Полиция"! Сева выше и сильнее своих врагов, но их было трое, и Севе стоило огромных усилий изловчиться, подняться с земли, встать на ноги. В следующее мгновенье, когда парни снова бросились на Севу, он уже ждал и приемами джиу - джитцу побросал всех троих на асфальт. Драка привлекла внимание толпы, на помощь бросились Марика с Ингрид. Показался полицейский, и, напавшие на Севу, поторопились скрыться в толпе. Подошел полицейский, и толпа расступилась. Пока он выяснял, что произошло, Севиных врагов и след простыл. Марика помогла Севе вытереть кровь из рассеченной губы, отряхнула ему джинсы и куртку.
      - С кем ты связался? - спросила она, ничего не понимая.
      - Проехали.
      - Что, значит, проехали? - не знала она сугубо русского выражения.
      - Ничего не случилось. Забудем. - Как и после первой стычки, он не понял, кто они. "Кто-то из ухажеров Марики? Провокаторы, о которых предупреждали в Москве? Скорее всего, из поклонников, обычная история", - решил Сева, и не стал посвящать Марику. Мысль, что угрозы связаны с его появлением, как наследника г-на Клуге, в голову не пришла.
      - Так нельзя оставлять, хулиганов следует задержать. Почему выбрали тебя?
      - Неонацисты молодые. Услышали русский язык, подумали из Восточной Германии, - предположила Ингрид. - Они всегда задирают сверстников из русской зоны.
      Марика объяснила полицейскому, что хулиганы напали на ее русского гостя, теперь все в порядке, может быть свободным. Полицейский ничего не понял, но когда она назвала себя и представила Севу, посчитал за лучшее удалиться, раз у пострадавшего нет претензий.
      - А ты храбрец! С тремя такими здоровяками справился! На вид скромный, - заметила Марика, и гордо посмотрела на Ингрид, словно сама только-что продемонстрировала свою силу.
      - Как себя чувствуешь? - пожалела Ингрид. - Может отвести к врачу?
      - Ничего страшного.
      - Влетит мне от г-на Клуге за тебя, - призналась Марика. - Пожалуйста, больше не связывайся с хулиганами. Губу разнесет, распухнет.
      - Да, теперь не поцелуешься, - заметила Ингрид.
      Марика вопросительно посмотрела на подругу и девушки вернулись к прерванному разговору о концерте американского ансамбля "Пять собак", прилетающего на гастроли в Лондон.
      - Вы хотите пойти на собачьи бега? - спросил Сева, уловив, что говорят о собаках. Ингрид рассмеялась, а он смутился.
      - Что-то не то сказал?
      - Американский ансамбль поп-музыки называется "Пять собак", - продолжая смеяться, перевела Марика. - Очень известный ансамбль, не слышал? - Сева покачал головой. - Любишь поп-музыку? Сева неопределенно пожал плечами. Марика начала что-то считать и неожиданно воскликнула:
      - Решено! Полетишь с нами в Лондон! Отец отпустит.
      - В Лондон? В Англию? - переспросил Сева. - Кто разрешит?
      - Г-н Клуге организует. - Дальше Марика не слушала, довольная своей идеей.
      - Русские не знакомы с авангардной музыкой, может не понравиться, - усомнилась Ингрид, и повернулась к подошедшему приятелю - длинноволосому Эрику. Поцеловалась с Марикой, улыбнулась и кивнула Севе, взяла приятеля под руку и растворилась в толпе.
      Остаться с Марикой наедине не удалось. Едва отошла Ингрид, кто-то схватил Севу за локоть, он обернулся - Евгений Бутузов. Советский журналист был с женой - Людмилой. Мужчины представили друг другу женщин.
      - Что это у тебя? - удивился Евгений, когда Сева убрал руку с платком, прикрывавшим разбитую губу, чтобы поздороваться.
      - Маленькое недоразумение.
      - Постоял за себя. Хулиганы пристали, но он показал им, надолго запомнят! - объяснила Марика.
      Людмила по-немецки принялась пытать Марику, что за происшествие, но она сама ничего не знала.
      Евгений тихо, чтобы не слышала Марика, спросил Севу про переводчицу.
      - Однофамилица компаньона отца, или родственница?
      - Дочь господина Мейера. Переводчица у меня другая девушка - Амалия. Она дает уроки отцу и меня повсюду сопровождает, живет в доме. Когда я с Марикой, её услуги не требуются.
      - Ух, ты! Повезло тебе! - воскликнул, удивленный Евгений. - Заинтересовал одну из самых богатых барышень Германии, если, оставив светских подруг, согласилась стать тебе гидом!
      Громко произнес:
      - Имея такую очаровательную переводчицу, - Евгений посмотрел на Марику, - засматриваешься на заводских девчонок.
      - Каких девчонок? - не сразу сообразил Сева.
      - В газетах пишут.
      - А... Ерунда. Сидели в клубе, трепались о том, о сём, а парень один, возьми и тисни в газету наши разговоры.
      - В "Фениксе"? - спросила Людмила. - Нам там так и не удалось побывать.
      - У Севы карточка члена клуба. Сводит вас, когда пожелаете, - сказала Марика.
      - Посещаешь, значит, престижные клубы, - с завистью произнес Евгений. - А в небольшой обычной пивной XVП века бывал? - спросил он, поравнявшись со скромной вывеской над входом в невзрачный подвал.
      - В этой забегаловке? - удивился вопросу Сева.
      - Бедный, ничего ты не видел! Настоящая Германия, это - небольшие старинные пивные. Очень приличные, кстати. Давайте, зайдем, вы не против?
      - Я собиралась как-нибудь сводить в подобное заведение, - заметила спутница Севы и повернулась к нему. - Как твоя губа, зайдем? Я бывала здесь, кстати, знаменитое пиво подают.
      Сева заверил, что попробовать знаменитого пива губа не помешает, и они спустились в подвальчик. Там оказалось очень уютно и немноголюдно. Тесовые столы, стены, отделанные под дуб. За длинным столом компания человек в десять, взявшись под руки, и, раскачиваясь в такт, пела. На столе громоздились пустые и полные кружки. Сидели и несколько одиноких посетителей, не спеша, тянули темное пиво и не обращали внимания на поющих. К новым гостям подошел официант и помог выбрать места.
      - Пива! Четыре светлого! - заказал Евгений. Мужчины и Марика закурили.

***

      Г-н Клуге одобрил идею Марики свозить Севу на концерт популярного ансамбля в Лондон. Кому-то позвонил, с кем-то встретился, и сын получил возможность беспрепятственно полететь в Англию на самолете, принадлежащем концерну. Компания набралась человек в двадцать - родственники и друзья руководителей концерна. Амалия заикнулась, что тоже не против послушать знаменитых "собак", но г-н Клуге объяснил, она понадобится продолжать с ним занятия русским языком. Хотел, чтобы Сева больше самостоятельно общался с немецкой молодежью, да и Марика может помочь.
      На все формальности и перелет ушли полтора часа и Сева оказался в английской столице. Приземлились не в знаменитом аэропорту Хитроу, о котором Сева читал в детективных книжках и теперь мечтал увидеть, а на поле небольшого частного аэродрома. Недалеко красовался королевский замок, какого - то по счету Георга. Кого, Марика не помнила, объясняя Севе, куда они прибыли. Теперь всё принадлежало одному из руководителей концерна "Клуге & Мейер".
      После замков на Рейне, Сева представлял их обязательно с башенками, крепостной стеной, этот замок напоминал скорее дворец - длинное трехэтажное здания с колоннами, балкончиками и разными архитектурными украшениями. Марика пояснила, это все-таки замок, а крепостные стены давно разобрали, здание перестроили.
       Во дворец не позвали. Подкатил автобус, и всех немцев повезли в центр, устраиваться в отель. Севе и Марике предоставили соседние номера. По коридору напротив, он заметил номер Ингрид, дальше шли номера других подруг и приятелей Марики. До начала концерта Марика повезла Севу показать город.
      Англию Сева знал по книжкам Агаты Кристи и "Международной панораме" на телевидении. То, что успел увидеть, удивило и потрясло больше чем Германия. Поразили старинные дома и скверы, великолепные витрины магазинов, левостороннее движение, о котором знал, но увидеть своими глазами, красные двухэтажные автобусы, совсем другое ощущение. Пугали внушительным видом полицейские или "бобби" - как назвала их Марика. "Вдруг потребуют паспорт, спросят, как оказался в Англии". Она смеялась.
      - Кому ты нужен? Никто ничего не спросит. Документы, кстати, в порядке.
      Все же у Вестминстера Сева с опаской старался не встречаться взглядами с "бобби". Здесь они отпустили такси, остановились посмотреть смену караула, и дальше пошли пешком. Вышли к Темзе, обошли здание парламента, послушали бой Биг Бена. Взявшись за руки, влюбленные перешли по Вестминстерскому мосту через Темзу, и оказались в лабиринте узких средневековых улочек. У них на глазах столкнулись три автомобиля. Сева остановился посмотреть, как будут разбираться. Кроме него никто не обратил внимания на происшествие, люди проходили мимо, не останавливаясь, и Марика поторопила его.
      - В Стародубске толпа зевак собралась бы поглазеть, что да как, кто виноват.
      - Страховые агенты разберутся, - заметила Марика.
      Они прошли еще немного по узкой улочке и остановили такси - черную легковушку с высокой крышей, напомнившей Севе довоенную "Эмку". На такой машине в первые детдомовские годы разъезжал директор.

***

      Огромный концертный зал был заполнен до отказа. На сцене пели, извивались в судорожных движениях несколько лохматых юнцов с электрогитарами и микрофонами. Им вторил ансамбль, всё сопровождалось цветными световыми эффектами. Зрители топали ногами, тряслись в такт визгу актеров, кричали, в экстазе вскакивали с мест, восторженно принимая "собак". Наряд полицейских сдерживал первые ряды, рвущихся на сцену, прикоснуться к кумирам. Рядом с Севой и Марикой сидели знакомые немцы, тоже, прилетевшие на концерт. Были тут Ингрид и Адель с Гансом, Генрих, другие, с кем Сева встречался в "Фениксе", яхт-клубе и еще где-то на вечеринках.
      В перерыве большой компанией пошли в бар, агрессивно потеснив англичан. Пока Сева старательно прислушивался к разговору, пытаясь разобрать, над чем смеются соседи, его вежливо взял под руку благообразный джентльмен, и, извинившись, по-русски спросил:
      - Господин Клуге, можно отвлечь вас на пару минут?
      Сева обрадовался земляку и кивнул.
      - Конечно.
      - Что вам угодно? - вмешалась Марика, заговорив на английском.
      - Можно поговорить с господином Клуге? - ответил незнакомец по-русски и вопросительно посмотрел на Севу.
      - Пока не имею чести носить фамилию Клуге, - нашелся Сева.
      - Пока. Позвольте представиться, сотрудник русского отдела Би - Би - Си Валерий Марков.
      - Корреспондент? - вспыхнула Марика, - Сию минуту оставьте нас! Полицию позову.
      Сева остановил её.
      - Зачем ты так? Послушаем товарища... Простите, господина. Много разного слышал об этой радиостанции, столько всего! Интересно поговорить с её корреспондентом, да еще в самом Лондоне.
      - О! - Приветливо улыбнулся Марков. - Слушаете нашу станцию? Рад за вас. Самая объективная информация в мире.
      Несмотря на инструкции дома и предупреждения отца, Сева не удержался от соблазна поговорить с человеком из легендарного Би - Би - Си. Корреспондент был вежлив и предупредителен, никаких провокационных вопросов не задавал. Сева не заметил и микрофона. Расспрашивал о детдомовском детстве и друзьях, как не побоялся написать; г-ну Курту, что успел увидеть в Лондоне.
      Музыкальная мелодия звонка напомнила об окончании антракта, и все пошли в зал. На сцену снова выскочили "собаки" и опять зрители балдели от восторга.

***

      Уже знакомому с обстановкой в домах братьев Клуге, в особняке Мейеров, Севу все же поразила роскошь номера. Необъятная гостиная с диваном и креслами, телевизор, радиоприемник. Центр спальни занимала огромная квадратная кровать, рядом на тумбочке толстая зеленая книга с позолоченными торцами страниц. "Bible" - Библия по-английски, догадался Сева. - Эту бы книгу да на русском! Много противоречивого слышал он о Библии и мечтал почитать. В Стародубске никто из знакомых её не имел, не было её и в библиотеках.
      Сверкала никелем и зеркалами ванная, в открытом шкафчике ждали бритвенные принадлежности, на вешалке - полотенца и пушистый банный халат. Ради того, чтобы хоть на минуту оказаться в этом отеля, стоило полететь в Лондон. Сева вернулся в гостиную и подошел к огромному окну на оживленную улицу, как днем освещенную рекламой. С высоты десятого этажа открывалась панорама ночного города. Внизу бесшумно плыл автомобильный поток. Стены соседних домов, как живые, прыгали, двигались меняющими буквами и картинами рекламы. После Бонна и короткого знакомства с Кельном, Лондон поражал размерами и бурной ночной жизнью.
      Ожидая Марику идти в ресторан, Сева включил телевизор, поиграл кнопками дистанционного переключателя программ. На всех каналах шли разговорные передачи, концерты, фильмы. Без перевода ничего не поймешь, часто вклинивалась реклама. Включил радиоприемник, долго ловил и поймал Москву. Диктор бодро читал сводку о ходе заготовок кормов, покрутил настройку и остановился на "Маяке". Здесь нефтяники приступали к освоению нового нефтеносного района, а животноводы Полтавщины повышали надои молока. Он вырубил приемник, снова включил телевизор.

***

      На ужин собирались в популярное ночное заведение, пока же Марика в соседнем номере переодевалась. Стоило Севе надолго остаться одному, его охватывало чувство одиночества, неприкаянности. Не вытерпев дольше ждать, Сева без стука зашел к ней в номер, поторопить. Марика в халате, с тюрбаном на голове, перед зеркалом заканчивала макияж. Она поманила к себе, поцеловала. Амалии нет рядом, и Марика единственный посредник в общении с миром. Каждодневные свидания, последняя поездка, очень сблизили их. С ней Сева не ощущал, что в чужой стране, а Марика немка. Всегда мила и предупредительна. Часто, правда, удивляла своей непредсказуемостью, но с этим пришлось смириться - такова Марика, её не переделаешь. Для Марики не существовало никаких табу. В компании могла сказать: извините, пойду, пописаю. Обнималась и целовалась со знакомыми и не знакомыми. В баре, при всех объявила, что сегодня ночь проведет не одна в холодной постели. На какое-то замечание Ингрид, сказанное по-немецки, Марика ответила по-русски, что не уступит Севу и на час, не надейся. Он не понимал таких шуток и ревновал, а она смеялась.
      - Ты скоро?
      - Соскучился? Заканчиваю. Потерпи еще немного. Пойди пока к себе.
      Она никак не могла выбрать, что надеть. В двухдневную поездку взяла два чемодана платьев, юбок и прочей одежды. Сева заметил, что могла бы в ресторан пойти, в чем ходила на концерт, с той же прической. В ответ Марика поцеловала и посоветовала подучить светский этикет и самому соблюдать условности, принятые в обществе.
      - Кстати, запомни, что позволительно продавщице из супермаркета или рабочему парню, нам с тобой не к лицу. Своим поведением, оценками, ты часто шокируешь общество.
      Сева обиделся, едва сдержался не наговорить в ответ грубостей, и поторопился выйти.
      Одет он, как и остальные приятели Марики - американские джинсы, модная рубашка с короткими рукавами и широким воротом, штиблеты на толстой подошве, в сумке есть еще свитер, но пока не потребовался. Сама предупредила: форма одежды спортивная, костюм не брать.
     Вернувшись в свой номер и, успокоившись, решил, не стоит обижаться на избалованную девчонку, выросшую в другом мире. Недавно само слово "свет" олицетворяло для него что-то из литературы девятнадцатого века и кино. Что такое этикет, узнал и вовсе недавно.
      В дверь номера постучали.
      - Кам, плис! - крикнул Сева, освоенное на - английском, приглашение. На пороге вырос седой элегантный мужчина.
      - Ваш соотечественник Савелий Коромыслов, - представился он. - Позвольте разделить ваше одиночество.
      - Заходите, пожалуйста, - обрадовался Сева русскому гостю. Соскучился по русской речи. Коромыслов говорил на русском литературном языке, четко, как дикторы радио. Сразу же за гостем в дверь опять постучали. Сева не успел ответить, вошел стюард с подносом легкого ужина и бутылками. Марика успела заказать. Стюард молча поставил поднос и вопросительно посмотрел на Севу в ожидании чаевых, Сева не понял.
      - Сенкью, - поблагодарил он. Стюард вышел, Сева поднял салфетку. Бутылка виски, аперитив, сифон с содовой, шоколад, бутерброды. Ему очертели эти легкие закуски и постоянные напитки, хотелось чего-то серьезного, борща или жареной картошки, но не решался признаться. С ним и так носились, как с дорогим гостем, угадывая каждое желание. Сева налил гостю и себе виски, разбавил содовой.
      - Каждый день приходится пить. Хорошо бокалы маленькие и наливают на донышко, не то спился бы. Часу прожить не могут, не приняв горячительного.
      - Вы можете заказывать сок, когда другие пьют виски. Каждый пьет, что желает, никого не насилуют. Тирады типа "ты меня уважаешь?" не услышишь, - заговорил Коромыслов. - Давно в Лондоне?
      За разговором с обаятельным Коромысловым время бежало незаметно. Собеседник с первой минуты произвёл приятное впечатление русской душевностью. Тронул Севу его рассказ о судьбе на чужбине. Насторожился Сева, когда гость признался, что журналист. Отец и Амалия запугали журналистами. Коромыслов рассказал, что издает в Лондоне русскую газету, и попросил пожертвовать сколько-нибудь в фонд газеты.
      - Своих денег у меня нет. - Сева вытащил портмоне и в доказательство показал несколько фунтов, высыпал в руку монетки. - Если г-н Клуге и дал денег на поездку, они у Марики, мне ни разу не потребовались. Постоянно опекают. Эти, - он показал на вытащенные из портмоне фунты, - Марика дала на случай, если потеряюсь или другой непредвиденный случай. Вы сказали, газета на русском языке, кто же её читает?
      - Не знаешь, сколько русских в Лондоне и в Великобритании! Распространяется газета и на континенте. Голос свободной России. Как "Колокол" Герцена, слышал?
      Сева не сразу вспомнил, что за "Колокол". В школе на уроках истории или литературы, что-то проходили, но вспомнить не мог. Коромыслов продолжал.
      - Понимаешь, как вашу "Комсомольскую правду" или "Известия", государство не финансирует, существуем на пожертвования.
      - Любопытно, что же вы печатаете в своей газете?
      - Как живут люди. Рассказываем о России. Приводим факты, о которых не прочитаешь в советских газетах. Правду о свободном мире.
      Не сразу Сева сообразил, о какой газете речь. Вспомнил, как строго в Москве наставляли избегать встреч, особенно с журналистами белогвардейских газет. Коромыслов, получалось, представляет как раз такую газету.
      - Вам лучше уйти. После встречи с вами, у меня будут неприятности.
      Коромыслов не собирался уходить. Многое о Севе он знал.
      - Неприятности? Вы разве не останетесь у отца?
      - Ничего я не решил. Прошу вас, оставьте меня.
      - Какие взаимоотношения у вас с фройлен Марикой Мейер?
     Журналист не отставал. Его интересовали встречи Севы с детьми брата отца - Отто, впечатления о жизни на Западе.
      Каждый новый вопрос убеждал, по возвращению домой, за общение с журналистом белогвардейской газеты неприятностей не оберешься. Снова попросил Коромыслова оставить его, но тот, будто не понимал, продолжал сыпать новыми вопросами. Теперь корреспондента интересовало, чему инструктировали в КГБ.
      Терпение Севы лопнуло.
      - Уходите немедленно или я выкину вас!
      Так и пришлось поступить. Сева вынужден был силой выпроводить настырного газетчика.
      - Польстился на отцовское богатство, сынок фашистский! - уже в коридоре причитал обиженный гость.
      Закрыв за Коромысловым дверь, Сева не мог успокоиться. Налил виски и, не разбавляя, выпил. "Чего они липнут ко мне"? Разговор заставил задуматься. Кто он, в самом деле, - турист, наследник, кто?
      Дверь без стука отворилась, вошла ослепительная Марика с новой прической, в короткой юбке и пестром топике, поцеловала его. Сева тут же забыл все свои колебания и сомнения,обиду на неё.
      - Заждался?
      Она была обворожительна, и Сева не сдержался, схватил её в объятия и они слились в долгом чувственном поцелуе. Оставив ее, прошептал:
      - Солнышко моё, красное, царевна прекрасная! Держу в объятиях самую красивую женщину мира!
      Марика вырвалась и села в кресло, где недавно сидел Коромыслов.
      - Прическу мнешь. Успеется. Ночь впереди.
      - Очень долго собиралась, заскучал без тебя. Земляк заходит. Представляешь, какую-то русскую газету издает, просил денег пожертвовать.
      - У тебя не было? Спросил бы у меня.
      - Не поняла. Он Россию освобождать собрался. У нас таких - антисоветчиками называют.
      - Ну, и что?
      - Спустить с лестницы следовало, да пожилой человек, пожалел. Начал... Вкрадчиво так, издалека... За своего принял. Откуда журналисты всё знают про меня? В Москве на вокзале, в концертном зале корреспондент Би-Би-Си, теперь этот русский издатель.
          - Плюнь! На то они и корреспонденты, чтобы всё про всех знать. Без них жизнь станет скучной. Выпьем лучше! -           Она налила себе виски, разбавила. - Ты разбавляешь?

***

      Пока счастливый Сева проводил время с Марикой в Лондоне, в доме отца о нем не забывали ни на минуту. Будущее Севы волновало отца и его мать с первого известия о нем. Надеялись, что Сева останется, не вернется в Россию. Заговорить на эту тему долго не решались, разговор все откладывали, ждали, когда заговорит сам. А он, окунувшись в водоворот незнакомой жизни, был настолько захвачен новыми впечатлениями и романом с Марикой, что думать о чем-то другом ему не оставалось времени. Когда приходили мысли о будущем, связаны они были с Марикой. Интереса к делу отца не проявлял. Деньги тоже не интересовали, ни разу не попросил на карманные расходы, довольствовался тем, что дали в первый день, и везде платили Амалия или Марика.
      - Мне думается, твой русский сын не понимает, какое положение в обществе занимает наша семья, - сетовала фрау фон Клуге сыну. - Слишком далек от реальной жизни. Все принимает как должное. Марика и ее друзья - лоботрясы, с которыми он проводит время, мало способствуют его адаптации в нашу жизнь. Не помогают стать полноправным членом нашей семьи. - Курт подошел и обнял мать.
      - Он без ума от дочери Мейеров.
      - В доме твоего компаньона проводит больше времени, чем у нас. Надоест ему взбалмошная девчонка или сама бросит его, а он с расстройства вернется в Россию. Поженить бы их! Семья Мейеров, надеюсь, против.
      - Удачный случай представился, отправил их в Лондон. Пусть посмотрит мир, пообщается с сверстниками.
      Одна мать понимала его отцовские чувства. Брат Отто Севу отвергал категорически. Остальные родственники делали вид, что рады за Курта, но к появлению Севы отнеслись равнодушно. Кроме матери, Курту не с кем было поделиться мыслями о будущем сына.

***

      Утром влюбленную пару разбудил телефон. Марика протянула через Севу руку и взяла трубку.
      - Я…А...Господин Клуге, вы?.. Разбудили... - Она заговорила по-немецки, затем передала трубку Севе, подмигнув. - Отец беспокоится, как провел ночь под чужой крышей.
      Сева, прикрыв микрофон, смущенно смотрел на Марику. Она ободряюще улыбнулась и показала: говори!
      - Guten Morgen! - Он достал с тумбочки листок и по-немецки прочитал в трубку. - Mir ist hier gut. (Мне здесь хорошо). Danke schon! (Спасибо).
      К разговору подключилась Амалия и спросила, когда ждать дома.
      - Послезавтра. Компания Марики надумала еще на день задержаться здесь. Я рад, а то так и не успел, как следует, посмотреть город.
      Г-н Клуге назвал с десяток обязательных объектов, которые советовал сыну обязательно посмотреть. Он был счастлив, Лондон произвел на Севу впечатление. Возможно не столько город, сколько присутствие Марики? Тогда еще лучше.
      Выслушав советы отца, и пожелав в ответ доброго дня, Сева отодвинул аппарат и повернулся к Марике. Она протянула губы для поцелуя.
      - Не будем вставать, а?
      А как же город?
      - Вчера насмотрелся, - он прижался к ней, обнял. Снова они занялись любовью. Счастье близости с Марикой перечеркнуло благие намерения походить по знаменитым местам, посетить музей мадам Тюссо, о котором читал в детективных книжках. Знакомство с великим городом Сева променял на постель.
      Время впервые не торопило их, могли не опасаться, что кто-то войдет, и они забыли обо всем, отдались любовной страсти. Сева понял, что до встречи с Марикой, он по-настоящему не знал женщину. Первыми настоящими познаниями в сексе, обязан малолетке Наде, уроку, преподанном Мартой. С Ларисой, конечно, тоже было приятно, но того кайфа, раскрепощенности, что испытал впервые с Надей, а здесь с Мартой, не получал никогда. Марика же превзошла всех. В сексе не испытывала никаких комплексов, ничего не стеснялась, научила Севу многому, о чем он не подозревал. С ней познал всю гамму плотских удовольствий.

***

      Весь день они провалялись в постели, и лишь когда за окном стемнело, Сева поднялся, подошел к окну посмотреть, что творится на улице. Там бурлила уже ночная жизнь. Загадочная и незнакомая. Медленно двигался поток машин, степенно вышагивали парочки, разноцветными огнями прыгали буквы рекламы.
      - Пойдем, подышим воздухом, прогуляемся.
      - Бензинным перегаром дышать? - Марика села, покидать ложе любви не торопилась. Сева повернулся, увидев обнаженные груди, бросился к ней, повалил, принялся целовать. Она с трудом высвободилась из объятий, взяла халат и побежала в ванную.
      Потом, как и накануне, надолго засела перед зеркалом. Севу не выпроводила, и он сидел рядом, наблюдал и мешал. Счастливый, любовался каждым её движением, изредка то пощекочет, то почешет ей за ухом. Она хохотала и грозила выпроводить.
      - Пойдем, поищем наших, интересно, чем занимались весь день, - закончив туалет, предложила Марика.

***

      В отеле никого из кампании не застали и на поиски отправились в ближайшие рестораны. На своих наткнулись в четвертом по счету. Нашли почти всех. Их встретили аплодисментами, смутив Севу, стеснявшегося афишировать свои отношения, а Марика лишь довольно улыбалась.
      Немецкие друзья делились впечатлениями о проведенном дне - в основном особенностями лондонских ресторанов и пабов. Один Эрик уговорил Ингрид сходить в музей Шерлок Холмса на Бейкер - стрит и теперь взахлеб рассказывал о якобы личных вещах великого сыщика. Ингрид больше запомнился магазин рядом с музеем.
      - Ну, а вы где побывали? - спросила она у Севы. Он нашелся не сразу, и Марика выручила, соврала, что гуляли в Гайдн - парке и смотрели смену караула у Вестминстера. Началась музыкальная программа, взоры всех обратились на сцену, можно было не продолжать вранье о проведенном дне.
      Во время выступления фокусника, Сева спросил, будет ли стриптиз.
         - Хочешь посмотреть стриптиз? - удивилась Марика. - Мы в приличном ресторане. Стриптиз в других заведениях. Не видел, как раздевается женщина? Вернемся в отель - продемонстрирую.
      - Любопытно посмотреть. У нас в стране стриптиз запрещен, Может, где-то подпольно, в Москве или Ленинграде показывают. В Стародубске, точно, нет. От наших пропагандистов, клеймивших нравы буржуазного запада, слышал, как что-то ужасное, неприемлемое нормальному человеку.
      - Увидеть под музыку тело обнаженной красивой женщины, ужасно?
      В студенческие годы Марика посетила несколько подобных заведений и особого желания больше не испытывала. "В Гамбурге, делились подружки, есть клубы с мужским стриптизом, его бы еще посмотрела. В Бонне и Кельне их пока не открыли или держали в подполье. Но раз Севе так хочется, уважу просьбу. Интересно посмотреть на чопорных англичан". Чтобы не вызывать вопросов друзей, Марика и Сева по одному незаметно покинули зал. Водитель такси рекомендовал и привез их, как сказал, в самый дорогой и приличный стриптиз - клуб.
      Узнав в них иностранцев, распорядитель посадил за столик перед самой эстрадой, в небольшом полутемном зале. На сцене комическая пара что-то изображала, зал хохотал. Комиков сменила танцевальная пара.
      В студенческие годы Марика посетила несколько подобных заведений и особого желания больше не испытывала. "В Гамбурге, делились подружки, есть клубы с мужским стриптизом, его бы еще посмотрела. В Бонне и Кельне их пока не открыли или держали в подполье. Но раз Севе так хочется, уважу просьбу. Интересно посмотреть на чопорных англичан". Чтобы не вызывать вопросов друзей, Марика и Сева по одному незаметно покинули застолье, на улице взяли такси. Водитель охотно рекомендовал им лучший в Лондоне стриптиз - клуб.
      В небольшом полутемном зале, узнав в них иностранцев, посадили за столик перед самой эстрадой. На сцене комическая пара что-то изображала, зал хохотал. Комиков сменила танцевальная пара. Потом конферансье смешил публику чисто английскими анекдотами. Марика и сама не понимала, чему смеяться, а Сева требовал перевода. Наконец, конферансье объявил долгожданную стриптизершу. Зазвучала меланхолическая музыка и на сцену, пританцовывая, вышла довольно симпатичная высокая девица. Под нарастающий темп музыки и крики, бурно реагирующих мужчин, начала, не спеша, грациозно снимать с себя принадлежности туалета. Мужчины за столиками неистовствовали от восторга, забыли о дамах, с которыми пришли. Темп музыки продолжал нарастать, к финишу остались одни ударные инструменты. Сбросив с себя всё, кроме трусиков, девица делает несколько разворотов, затем одним движением руки сдергивает последнее. Секунду остается нагой, свет гаснет. Когда сцена осветилась, девица оказалась в легкой накидке. Мужчины бурно аплодировали.
      Зрелище на Севу не произвело впечатления. Больше поразила реакция англичан, бурно реагировавших на каждую снимаемую вещь, общий стон восхищения, сотрясавший зал, когда девушка скинула последнее.
      - Это всё? Ничего не увидел, - разочаровано признался Сева.
      - Надеялся рассмотреть? Повторю в замедленном темпе, потерпи, - пообещала Марика, покидая стриптиз-клуб.
      На своем этаже в отеле встретили Ингрид, остановившуюся в соседнем номере.
      - Куда вы исчезли? - спросила Марику по-немецки. - Оставили с Эриком, а мне он до чертиков надоел, не знала, как избавиться. Поссорился с Урсулой и теперь клеится ко мне. Насилу отшила.
      - Будешь одна куковать, не часто такие возможности представляются, - заметила Марика.
      - Для тебя. У меня подобные проблемы не возникают. Лучше уж одной, чем с таким рохлей. Не уверена, в штанах у него что-то есть.
      Марика вспомнила о Севе, и заговорила по-русски.
      - Сева пожелал посмотреть английский стриптиз.
      - Ну и как, понравилось? В России ведь стриптиз запрещен, - Ингрид повернулась к Севе.
      - Не зажгла стриптизерша. Ничего особенного. Больше поразила реакция мужчин. Ужас, какие не сдержанные! Стонали, ревели, вскочили со стульев. Испугался, сейчас ринутся на эстраду, опрокинут наш столик, и разорвут бедную стриптизершу.
      - Он такой холодный и в постели? - спросила по-немецки Ингрид.
      - Спроси у него, - улыбнувшись, ответила подруга.
      - Разрешаешь?
      - Отстань!
      - Хорошо устроилась, а мне вторую ночь одной куковать, как ты сказала.
      - Чему вы смеетесь? - спросил Сева, ни слова не поняв из пикировки подруг.
      - Завидую Марике.
      Сева засмущался, поняв, о чем она.
      - Эрик не нравится, спустись в бар, найдешь там желающего разделить одиночество - по-немецки посоветовала подруге Марика. К Севе обратилась по-русски.
      - Устала сегодня, как никогда. Извини, пойду к себе. - Она поцеловала его, махнула Ингрид. - До завтра!
      Он не понял, серьезно она, или при Ингрид стесняется позвать с собой. Вопросительно посмотрел и решил напомнить.
      - Кто-то что-то обещал показать мне.
      - В другой раз. Сегодня и так всего много. Страшно устала, глаза слипаются. Сплю на ходу. - Она по-настоящему устала от общения с Севой. Целый день с короткими перерывами занимались любовью. Потом ресторан, ночной клуб. Обоим требовался перерыв. - Гутен нах! До завтра! - повторила Марика, по-родственному поцеловала в щечку Севу, и скрылась в своем номере, оставив Севу с Ингрид.
      - Будем и мы прощаться, - сказал Сева, обращаясь к подруге Марики.
      Она лукаво улыбнулась.
      - Рано еще спать. У тебя, вижу, глаза не слипаются, может, спустимся в бар? Или зайдем ко мне, выпьем что-нибудь.
      Сева правильно понял улыбку и приглашение выпить, окинул мгновенным взглядом девушку. "Хороша! Еще недавно постоять рядом, поговорить с такой красоткой, - не реальная мечта. Сегодня, если бы не Марика, в которую втюрился по уши, представлялся реальный шанс трахнуть. Явно не против… Здесь из этого проблему не создают. Может, все молодые немки слабы на передок? Интересно, Марика закрылась? Уйдет Ингрид, толкнусь к ней. Неужели так устала, что не желает повторить минувшую ночь"?
      - Задумался? - Ингрид прервала размышления, кокетливо улыбаясь, продолжила. - Беспокоишься, Марика будет ревновать? Не расскажем ей. Мы подруги, если пропустим по бокалу вина, не осудит.
      - Спасибо, Ингрид, в другой раз с удовольствием. Сейчас, сожалею, вынужден отказаться. Тоже устал, пойду спать.
      - Засони, вы с Марикой! - обиженно проговорила она, открыла дверь своего номера, и, не попрощавшись, ушла.
      В номере Сева задвинул шторы, чтобы не мешал свет уличной рекламы, включил телевизор, нашел музыкальную программу и лег. Дверь закрывать не стал. "Вдруг Марика надумает прийти. А не придет, подожду немного и сам пойду к ней. Только бы не закрылась". С этой мыслью незаметно заснул.
      Проснулся от ласкового прикосновения девичьих рук. Работал телевизор, что-то знакомое, пел мужчина, успел понять Сева. В ту же секунду щелкнул выключатель, и комната погрузилась в полную темноту и тишину, если не считать прерывистого женского дыхания.
      - Пришла? - спросил Сева. - Задремал под телевизор. Собирался… - Договорить ему не удалось, жадные девичьи губы закрыли поцелуем рот. Счастливый, он ответил. Ее рука залезла ему в плавки и шаловливо коснулась мужской плоти. Сева перевернулся на спину, крепко обнял девушку, чуть приподнял и положил на себя, помог стащить тонкую рубашку. Груди ее уперлись в Севину грудь, она вдруг приподнялась, одна рука продолжала держать его орудие, вторая пыталась стянуть плавки. Сева прошептал: "Сейчас, любимая". Убрал ее руку, сдвинул с себя, поднял ноги и освободился от трусов. Девушка вздрагивала от душившего её смеха, а он, продолжая целовать её, обнял за плечи и перевернул на спину. Она вырвалась, прошептала:
      - Nein, nein! Erlaub mich! (Нет, нет! Я сама). - Несколько слов, произнесенных не по-русски, не насторожили Севу, он подчинился её желанию и вновь оказался на спине, она на нем. Еще несколько секунд - и они слились в единое целое. Уперевшись руками в его колени, она начала двигаться, Сева, поддерживая за груди, помогал. Она долго сдерживалась, чтобы не рассмеяться громко, и теперь, когда добилась своего, не удержавшись, расхохоталась во весь голос.
      - Что смешного? - спросил Сева, и лишь теперь понял, с ним не Марика. Не отвечая, Ингрид продолжала хохотать, больше не сдерживая себя.
      - Над своей авантюрой смеюсь, над тобой, - произнесла Ингрид, когда они остановились, и опустилась рядом, поцеловав его. Сева прошептал:
      - Не мог догадаться, чему смеешься. Принял за Марику. Рост, всё остальное одинаково, в темноте разве разберешь, вот и купился.
      - Не могла удержаться от смеха над своей затеей. Неужели не почувствовал, с тобой другая женщина? В темноте не видно, но понять, ощутить должен был! Считала, мы не настолько похожи, что в постели не различишь.
      Прощаясь с Севой после ухода Марики, Ингрид женским чутьем поняла, он не против трахнуться, но колеблется, боится, Марика не простит. Одна идти в бар передумала и легла спать. Долго не могла заснуть. Измучившись бессонницей и неудовлетворенным желанием, решилась на рискованный шаг. "Не примет - превращу всё в шутку. Марике объясню, хотела проверить его отношение к тебе".
      Сева молча переваривал случившееся, соображал, как вести себя теперь.
      - Надеюсь, не жалеешь? Или с Марикой лучше?
      - Что если она сейчас войдет?
      - Пригласим и её. Постель широкая. Никогда не имел сразу двух женщин?
      - Не. Не представляю, что с ними делать. С одной занимаешься, а вторая ждет?
      - Давай позовем, вместе покажем. Сходить за Марикой?
      - Лучше не будем экспериментировать.
      - Не будем, - согласилась Ингрид, обхватила Севу за шею, притянула к себе, рука ее пропутешествовала по его телу и снова остановила на мужском инструменте. - Попробуем сзади?
      Раз за разом она насиловала его, Сева потерял власть над происходящим, полностью отдавшись Ингрид, ничего не соображал. Никогда с ним не случалось, чтобы полностью терял контроль над ситуацией. Она подавила психологически. Был вынужден подчиняться ее фантазиям. Позже удивлялся себе, почему безропотно соглашался на все её, не всегда пристойные, но всегда приятные, команды, и пришел к вводу, Ингрид гипнотизер или экстрасенс, владела искусством управлять.
      Измотав Севу до изнеможения, Ингрид, наконец, оставила его.
      - Правда, вы с Марикой занимались любовью с одним мужчиной одновременно? - спросил он.
      Не ответив на вопрос, она заметила, что женщина - такое же живое существо, как мужчина. Тоже любит трахаться, получать удовольствие, и разнообразие.
      Не дав времени Севе осмыслить сказанное, не попрощавшись, Ингрид бесшумно покинула его номер.
      Усталый Сева сразу же уснул. Снилось, что Марика застала с Ингрид, отхлестала по щекам и сказала, что больше знать его не знает. Он оправдывался: всё случилось не по его воле, Марика ничего не хотела слушать. Когда проснулся, рядом спала Марика. "Может Ингрид приснилась, я был с Марикой"? - подумал Сева, и в этот момент Марика открыла глаза, защекотала.
      - Ну и способен, спать! Пришла к тебе, ждала, обрадуешься, набросишься, а ты даже не шевельнулся.
      "Слава Богу, не застала с Ингрид", - подумал он. Проснувшись, чувствовал себя скверно. Мучил стыд, ощущал себя предателем. "Марику люблю, как еще никого в жизни, и изменил… Но ведь, правда, все случилось не по моей воли…" Схватил её в объятия и принялся целовать.
      - Прости, что-то нашло, никогда еще не спал так крепко.
      - Распрощавшись с тобой и Ингрид, решила несколько минут полежать, дождаться, когда она уйдет, и задремала. Сказалась бессонная ночь с тобой. Минуты растянулись на часы. Зашла к тебе, а ты "дрыхнешь без задних ног", как читала в одной русской книге. Пыталась разбудить, ты ворчал, отворачивался. Поняла, тебе не до стриптиза. Обиделась, но возвратиться к себе уже не хватило сил. Очень устала за вчерашний день и заснула рядом.
      - Не забыл, что обещала продемонстрировать стриптиз в замедленном темпе. Ожидая, уснул, - соврал Сева.
      Марика отбросила простыню, приподнялась, сняла ночную рубашку.
      - Полный стриптиз с раздеванием покажу в другой раз, когда будет что снимать.

***

     Встретившись на следующий день, Ингрид вела себя, словно между ними ничего не произошло. Несколько дней спустя, уже в Германии, в ночном клубе. Ингрид выбрала момент, когда не было рядом Марики, легонько прикоснулась, и у него руке оказался листок с телефоном.
      - Буду рада, если позвонишь, - улыбаясь, не громко произнесла она.
      В первую секунду Сева хотел порвать бумажку, сказать, что раскаивается в своей ошибке. Сказал же:
      - Не знаю. Вряд ли.
      - Буду ждать звонка, - произнесла уверенно, и повернулась к подруге.
      Бумажку с телефоном Сева куда-то засунул и потерял. Желание позвонить Ингрид пришло дома в Стародубске, когда посыпались неприятности. Немецких постельных подруг Сева долго еще вспоминал и в первые дни близости с Леной. Раскованность, свобода в сексе, какую показали немки, у него не повторилась с Леной и через десять лет. Зато было большее - любовь и взаимопонимание.

***

      Рассказывая жене Лондонскую эпопею, Сева признался, что полетел без Амалии, с новыми друзьями. Что все время проводил с Марикой, умолчал, зато подробно описал реакцию англичан на сеанс стриптиза.
      - В знаменитом Альберт-холле, где бешенные цены, в ресторанах за тебя платила вторая переводчика, как ты назвал мне статус Марики? - спросила жена с поддевкой. Как ни старался Сева, сердцем женщины Лена не могла не догадаться, Марика была больше чем переводчица. - Не стыдно было, женщина платила за тебя?
      Отец дал ей на мои расходы, а у меня были пластиковые карточки. Я не знал языка, не мог спросить, как ими пользоваться, сколько следует заплатить. Естественно, отец это возложил на переводчицу. В Германии изредка я использовал карточку, хотя обычно рассчитывалась везде Амалия.
      - Интересно, не существовало еще Интернета, а ты пользовался пластиковой карточкой. В семьдесят третьем году у них, скажешь, существовали "YISA" и "Mastercard"?
      - Не знаю, какие действовали карточки и как их проверяли. Мне отец на второй день дал "Americard" и "Diners Club". Объяснил, что в любом магазине и ресторане одну из них обязательно примут в оплату, и несколько сот марок мелкими купюрами, я их так и не использовал, привез в Стародубск, обманул таможенников.
      - Куда потом дел марки?
      - С ними целая история. Как-нибудь в другой раз расскажу.
      - Нет уж, коли посвятили вечер воспоминаниям, продолжай.
      Сева снова напомнил, что лучше бы вначале поужинать, но Лена потребовала продолжать немецкую эпопею.
      - Потеряю сознание от голода, придется скорую вызывать… Хорошо, про марки. Вскоре по возвращению в Стародубск, прихожу в гости к Юрке с Галей в джинсах. Они, как теперь говорят, увидели - и в полный отпад. Внимательно рассматривали швы, заклепки, лейбл. Стало стыдно, что не привез всем по паре. В американской зоне оккупации они стоили очень дешево! Накануне в потайном кармане пиджака нашел спрятанные марки, пересчитал - семьсот девяносто с чем-то еще. Говорю, ребята, завтра едем в "Березку". Всем куплю по паре джинсов. Уезжал в таком настроении, что было не до подарков. Едва уговорил, они отказывались. Объяснил, что мне нечего делать с марками. В субботу, всем семейством отправились в областной город. Я, Юрка, Галя, их ребятишки. Только оказались у прилавка, как подошел мужчина в штатском, за ним милиционер.
      - Откуда валюта?
      - Привез из Германии, говорю. - Они недоверчиво смотрят на меня. - Из ФРГ? - Да, - говорю, из Бонна.
      Завели нас всех в кабинет, там еще милиционер. Короче, приняли за валютчиков и собрались всех везти в милицию. Я пытаюсь объяснить, что ездил в Германию и привез деньги от отца. Они не верят, звонят в отделение, вызывают воронок. Галя спрашивает, детей тоже в милицию заберете?
- Всех, - отвечает один из милиционеров. Второй, подумав, попросил Галину оставить паспорт и разрешил с детьми уйти. Сказал, что вызовут. Паспорта у Гали не было.
      Меня неожиданно осенило. Достал старую записную книжку, где был телефон кэгэбэшника, что инструктировал меня перед отъездом. Спрашиваю директора магазина разрешения позвонить в КГБ, они подтвердят, что ездил в ФРГ.
      - Не валяй Ваньку! - возмутился милиционер. - Даже если ездил, валюту обязан был сдать. Не бери на понт. Никуда ты не позвонишь.
      Я распсиховался.
      - Вы не понимаете, в какую историю влипните! Не переговорю с товарищем из органов, сообщу в Москву немецким корреспондентам, что отобрали деньги, и грозите посадить. Хотите, чтобы завтра немецкие газеты раструбили об этом всему миру? Вам нужен, международный скандал? Вид у меня, очевидно, был достаточно самоуверенный.
      Милиционер, смилостивившийся освободить Галину с детьми, оказался более сообразительным и сказал товарищу: позвони сам, узнай, что за номер. Позвонили, ответила секретарь, сказала, что товарища Борисова нет, назвала контору, спросила, что передать, сегодня суббота, может соединить с дежурным по управлению?
      В итоге, марки вернули, переписали данные моего паспорта и Юрки, и мы пошли в зал, взяли две пары взрослых и две пары детских джинсов. Остались марки еще пар на пять. Потратил их потом на всякую ерунду. В дальнейшем при посещении "Березки" больше не задерживали.
      - А пластиковые карточки куда дел? - спросила Лена.
      - Оставил в Германии. Я и деньги оставил бы, забыл про потайной карман, собирался очень быстро. Самолеты в Москву из Кельна летали не регулярно и меня отправляли посольские. Позвонили в последние минуты перед рейсом.
      - Попутешествовал ты! Меня возил лишь в Турцию и Египет, - обиженно заметила Лена. - Теперь понимаю, почему тебя за границей ничто не удивляло и не смущало. Снова отвлеклись, рассказывай дальше. Что-нибудь полезное делал у отца или только развлекался?
      - Меня развлекали. А полезное… Язык подучил. Помогло, когда кандидатский минимум сдавал. Посмотрел, как живут люди, когда приветствуют инициативу, не контролируют всё и вся.
      - Что ж тогда не остался!

***

      Вернувшись из Лондона, Сева поделился с отцом впечатлениями об Англии, концерте "собак", и поспешил в бассейн. Из всего, что окружало Севу, наибольшую радость представлял бассейн. Возможность в любую минуту порезвиться в воде, поплавать, понырять. Лето в тот год в Германии выдалось жарким. Подошла Амалия и спросила о планах на день. Он поднялся на бортик.
      - Никогда не видел тебя в бассейне. Не любишь воду? Раздевайся, поплаваем. Заодно посмотрю, как выглядишь в купальнике.
      - Нормально. Мужчинам нравлюсь, - она улыбнулась. - Я душ принимаю.
      - Не понимаешь настоящего удовольствия! Разве сравнить бассейн и душ! Душ хорош после бассейна.
      Амалия ничего не ответила. Ее бесило Севино непонимание очевидных истин, которые давно следовало понять. Напоминать о них она не решалась. Неожиданно для себя, сейчас вдруг не сдержалась.
      - Ты будущий хозяин, я, - она на миг замолчала. - Служащая в доме всего-навсего. Не ровня тебе, неужели не понимаешь! А ты - бассейн. Марика - иное дело, ей можно всё.
      - Если я будущий хозяин, считай, разрешаю пользоваться бассейном.
      - Сева, Сева... Столько времени у отца, и всё не разберешься, что к чему, кто есть кто, кому что дозволено. Язык со временем, надеюсь, выучишь, а понять нашу жизнь... - Она не договорила. - Я пойду?
      Ответы Амалии озадачили Севу.
      - Иди, конечно, и улыбнись! Ты права, не могу привыкнуть к здешним нравам. Твоим подобострастным взглядам. Можно г-н Клуге, позвольте г-н Клуге. Какой я тебе господин?
      - Отец скоро поймет, общение с фройлен Марикой не прибавляет тебе фамильной гордости. Придется ему искать тебе другую подружку на роль воспитателя.
      Амалия ушла, оставив Севу размышлять над последними словами.
      "Другую подружку… Он, что, подстроил знакомство с Марикой? Не верю! Сам познакомился, дальше обоих потянуло друг к другу. Приемы в доме отца происходили и раньше. Мой приезд очередной повод, и не пригласить компаньона с женой и взрослой дочерью - участницу всех светских мероприятий, не мог. Амалия не права. Может, уязвлённое чувство, не обращаю на нее внимания, говорит? Так сама сказала, каждый сверчок знай свой шесток. Как я должен демонстрировать фамильную гордость? Держусь, кажется, достойно. Не знаю тонкостей здешней жизни, не пользуюсь положением сына богатого и влиятельного человека? Не умею вести себя в обществе… В этом права. Конечно, всё мне чуждо, может, со временем привыкну".
     Другой на месте Севы, с благодарностью, принимая всё как есть, не терзался бы в сомнениях, а чувствовал себя на седьмом небе от свалившего счастья. Ему же постоянно не хватало близких друзей, общения, а главное - дела. Вот и приходило порой ощущение, что все вокруг не настоящее, смотрит длинный сон.

***

      Пауль выполнил обещание и пригласил Севу на очередной уик-энд. Отец намеревался отправить его одного, Сева настоял взять в Кобленц и Амалию.
      - Без неё будем глухонемыми. Мне же надо пообщаться с двоюродным братом, узнать о его жизни, познакомиться с друзьями. Моих скудных знаний языка не достаточно.       Отец согласился и наказал Амалии при каждом удобном случае заставлять Севу говорить по-немецки, поправлять, когда ошибается.       В уже знакомом доме их встретили родители Пауля - Герда и пастор Дирк. Пауль еще не вернулся с работы, и до ночной экскурсии оставалось много времени. Дирк пригласил гостей познакомиться его церковь. Воспитанный атеистом, Сева не воспринимал серьезно церковь и её служителей. Проповеди у методистов в Бонне, он сравнил с еженедельной политинформацией, какую по вторникам проводил в цехе кто-то из членов партбюро. Правда, проповеди были интереснее и живее. Сева делал всё новые для себя открытия и продолжал удивляться. Его родственники, по объявившемуся отцу, и все новые знакомые верили в Бога, или делали вид, что верят. Во всяком случае, они и прихожане, которых видел в церкви, на темных и забитых, оторванных от радостей жизни, людей никак не походили. Отец и его компаньон каждое воскресенье посещают церковь. Марика и Ингрид при своих вольных взглядах на случайные связи, тоже считают себя верующими. Отец Пауля - пастор Дирк всесторонне образованный культурный человек, сними с него пасторское одеяние и ни за что не подумаешь, что перед тобой представитель Бога, его доверенное лицо.
      Дирк привел Севу с Амалией в большую уютную комнату в храме, где детишки от семи до десяти лет рисовали совсем не религиозные сюжеты - автомобили, дома, теплоходы на реке. В другом помещении церкви оказался настоящий спортивный зал. Шведская стенка, турники, штанги, батут, здесь занимались ребята постарше.
      - Чтобы не носились бесцельно по улицам, не безобразничали, мы приглашаем детей к себе. Вместе с педагогом они делают школьные домашние задания, смотрят телевизор, занимаются спортом. Помещения храма постоянно открыты, и прихожане - активные члены церкви занимаются с детьми, общаются с взрослыми жителями района.
      Дирк рассказал, что кроме воскресной школы для детей и еженедельных занятий по изучению Библии взрослыми, и конечно - регулярных богослужений, он и члены церкви водят младшеклассников в музеи и на природу, подменяют сиделок в больнице, посещают приют для престарелых, кормят бездомных и совсем опустившихся людей.
      - У нас помощью больным и престарелым занимаются тимуровцы, а кружки по интересам работают в детском секторе заводского Дома культуры, - объяснил Сева пастору, подумав про себя, что не слышал, чтобы Стародубская церковь занималась с детьми, её посещают одни старухи.
      Пастор спросил, кто такие тимуровцы и какую еще деятельность, кроме богослужений, ведет его церковь. Сева замялся, и Амалия вместо него объяснила наивному пастору, что Сева, как и вся молодежь в Советском Союзе, атеист и не ходит церковь.
      - Плохо. Очень плохо, - покачал головой Дирк и погрустнел. - Потому русские плохо живут, что живут без Бога. Надеюсь, Курт приведет тебя в церковь.
      - Кто вам сказал, живут плохо? Нормально живут, - ответил Сева. Амалия не перевела, а ответила, что Сева с отцом дважды побывал на службе, и, как ей показалось, есть первые сдвиги в его воззрении на религию.
      После работы Пауль зашел за Севой в церковь. Дирк уговаривал сына остаться с гостями на службу, на экскурсию успеют. Пауль не послушался и повел гостей домой.
      Речной вокзал недалеко от дома Пауля, и после ужина, отправились пешком. Там их уже ждали человек десять парней и девушек. С первого взгляда Сева понял, здесь не компания Марики и ее друзей, а обычная рабочая и служивая молодежь, как потом подтвердила Амалия. Не детки богатых родителей, а служащие контор, продавщицы, парикмахеры, короче - простые люди, с которыми вскоре Сева почувствовал себя легко, хоть оказался в центре всеобщего интереса с первых минут. И Амалия держала себя проще, больше обычного шутила и хохотала. с друзьями Пауля работалось ей легко. Расспрашивали о жизни в СССР, что поют и танцуют, что модно из одежды у русских. Не на все вопросы Сева мог ответить.
      На теплоходе экскурсовод, узнав, что среди гостей русский парень, подошла познакомиться. Она впервые встретила русского одного, до этого проводила экскурсии для редких русских групп. Русские ей нравились любознательностью, как японцы, и дисциплиной, как немцы.
      Теплоход еще не отвалил от пристани, когда вспыхнул фейерверк над крепостью Эренбрайнштайн на правом берегу Рейна. Экскурсанты захлопали, приветствуя начало ночи "Рейн в огнях".
      Лекцию экскурсовод начала с истории Кобленца, обыграв знаменитую поговорку "Все дороги ведут в Рим", на "Все дороги ведут из Кобленца".
      - От Кобленца до столицы рейнского туризма - города Рюдесхайма около сорока замков, - рассказывала в микрофон экскурсовод. - Их строили с Х столетия. В те времена замки были чем-то вроде средневековых таможен. Хозяева их - графы, князья, епископы, собирали с владельцев судов, проплывающих мимо, таможенный сбор. В двадцатом веке не осталось прямых наследников владельцев замков и все они в частных руках. В одних устроены отели, в других студенческие общежития или музеи.
      Как и Пауль, экскурсовод много времени посвятила знаменитой Лорелее. Запомнилась Севе не менее романтическая история затопленных в наше время порогов "Семь дев" перед памятником. Слушали её на фоне огней замка Шенбург. По легенде, в нём жили семь сестер, не соглашавшихся выйти замуж за выбранных для них женихов. Сбегая от них, девушки переправлялись через Рейн, и утонули. На середине реки, в этом месте, из воды вскоре показались семь камней - знаменитые пороги.
      Услышать всё, что рассказывала экскурсовод, Севе не удалось. То и дело отвлекали вопросами новые знакомые, приходилось больше слушать их и отвечать с помощью Амалии. В результате знаменитые замки самого романтического участка Рейна, даже в волшебном освещении, после поездки с Марикой и дневной экскурсии с Паулем, на Севу особого впечатления не произвели. Гораздо интереснее оказались разговоры с приятелями Пауля. За несколько часов экскурсии он узнал о жизни молодежи больше, чем за три недели общения с отцом, Марикой и Амалией.

***

      Интерес к Севе у Марики проснулся с любопытства, желания попрактиковаться в русском языке. Позже, искренне желая помочь освоиться в незнакомой обстановке, она влюбилась. Что нашла в нем? Спрашивала себя и не находила ответа. "Да разве можно объяснить, почему выбрала именно его? Недостатка в поклонниках никогда не испытывала. Вокруг образованные, самостоятельные юноши из благородных семейств. С одним из них весной официально помолвлена". Сева притягивал сексуально, постоянно хотела его, с ним получала удовольствия, как ни с кем. Их тела словно созданы друг для друга. Марику тянуло к Севе.
      Подруги ревновали - слишком много внимания уделяет русскому парню. Кто-то из завистниц сообщил жениху в Бразилию, пришлось объясняться. А её неукротимо продолжало тянуть к этому неотесанному сильному человеку, с которым легко и ничего не страшно. Одно отравляло - остаться наедине всегда составляло проблему, может, потому ее и тянуло так сильно к нему. Постоянно рядом люди. В яхт-клубе, на пикниках, в ночном клубе… Снять номер в отеле проблематично, папарацци не теряют из вида влюбленную парочку из семейств известных промышленников. В дом отца каждый день не пойдешь, к себе, тем более нельзя. Единственная возможность - поездка на природу, благо пока лето. Мать долго не делала замечаний, но по ее поведению Марика видела, недовольна постоянным общением с Севой. Женихом принимала только Вильгельма - начинающего и уже преуспевающего адвоката.
      Марика в очередной раз ломала голову, как на этот раз встретиться, когда позвонила Луиза - одна из подруг.
     - С сыном Клуге совсем забыла подруг. Мои вечеринки игнорируешь, нигде не бываешь.
      - На концерте "Собак" была, а тебя не видела. Все наши ездили.
      - Родители в тот уик-энд отмечали юбилей, не могла поехать. На соревнование воздухоплавательных шаров едешь?
      Марика, как и Луиза не пропускала ни одного праздника или соревнований воздушных шаров. Жалела, что проходили они далеко от дома, на Боденском озере и в Баден - Бадене. При возможности подруги и сами поднимались в небо на шаре или дирижабле. Поэтому Луиза удивилась, что Марика не в курсе.
      - Когда?       Подружка объяснила, соревнования на Боденском озере в Фридрихсхафене состоятся в следующий уик-энд. Компания поехать уже подобралась. Подруги поговорили еще, обмыли косточки знакомым и распрощались. Марика сообразила - отличный повод уехать из дома и побыть несколько дней с Севой.
      Лишний раз нервировать мать известием, что собирается поехать с Севой, не стала. Попросила Луизу зайти, и при родителях рассказать о празднике воздушных шаров, пригласить в свою компанию.
      Мать, однако, догадалась о планах Марики и спросила:
      - Русского Клуге тоже возьмете?
      - Не собираемся, - ответила Луиза.
      - Если Генрих с Лизетт полетят, отец, наверняка и его отправит. С какой стати тебя так беспокоит молодой Клуге?
      - Не он беспокоит, а ты! Вильгельм возвратится, что скажу? Что постоянно носишься с русским Клуге, из его дома не вылезаешь?
      - Сама скажу, что посчитаю нужным!
      В итоге родители не стали отговаривать дочь от поездки.
      Возник вопрос, как добираться. Друзья Марики настаивали через Цюрих - оттуда всего 120 километров до озера. Марика предлагала лететь через Мюнхен, оттуда добираться дальше, зато у Севы не возникнут проблемы с паспортом. После долгих споров компания разделилась. Ингрид с Луизой, их поклонником полетели с Марикой и Севой в Мюнхен.
      Когда в своих воспоминаниях Всеволод дошел до Боденского озера, Лена снова перебила.
      - Опять с Марикой? - Сева кивнул. - Отец же специально нанял тебе переводчицу.
      Пришлось отвлечься от описания путешествия и объяснять, отец настаивал больше общаться с ровесниками и осваивать язык. К тому же Амалия не вписывалась в компанию золотой молодежи, в которую старался ввести сына г-н Клуге.
      - Мюнхена я не видел. В аэропорту мы пересели в небольшой автобус, похожий на "Рафик", выехали на автобан, и понеслись с такой скоростью, что из автобуса ничего не рассмотришь. Только на пароме, когда переправлялись в город Констанц, увидел озеро, потрясающей красоты берега и многочисленные яхты. Остановились в отеле в Констанце, а на соревнования ездили в другой небольшой прибрежный городок - Фридрихсхафен. Запомнил название. Там создано специальное поле, с которого поднимались шары и парили над озером. На второй день некоторым из нашей компании посчастливилось полетать на дирижабле. Я тоже мечтал, но собралась огромная очередь, как в Союзе. Марика торопила в Мюнхен на самолет и сказала лучше приехать в другой день, когда не проходят соревнования и меньше народу. Если погода позволяет, совершить недолгое путешествие на дирижабле, желающие могут круглый год.
      Не признался Сева, что в Констанце, как и в Лондоне, большую часть времени провел с Марикой в постели. Потому и опоздали на экзотическую прогулку на дирижабле. Озеро запомнил, больше с палубы парома.
      - Жалеешь, что не удалось полетать? Чувства, вероятно, не передаваемые - парить над землей, как птица. Когда была маленькой, в Ленинграде устраивали показательные полеты дирижаблей, а катали всех или нет, не знаю. Помню только, что мы с папой ездили за город, на Комендантский аэродром и там видела воздушные шары и дирижабли.

***

      Вскоре после поездки на Боденское озеро, Марика, заехала к Клуге похвастать перед Севой только - что подаренным автомобилем. Красный кабриолет "Порше" с открытым верхом. Позвала прокатиться и оценить новую машину.
      Предложение Марики нарушило планы г-на Клуге на день, но он охотно согласился изменить их. Вместе с Севой он осмотрел новую игрушку Марики, похвалил, посоветовал не злоупотреблять скоростью, пока не привыкла к новой машине.
      Вскоре автомобильчик Марики, стремительно пролетев по городским улицам, вырвался на автобан. С него свернули на неширокое шоссе, рассекающее лесной массив, и, проехав недолго, остановились.
      - Сядешь за руль? Попробуй! Не представляешь, как "Порше" легок и послушен в управлении!
      - Я бы с радостью. Никогда еще не сидел за рулем. У меня же нет машины, - признался Сева.
     - Нет водительских прав? - удивилась Марика. - Понятно, почему тебя возит переводчица, а то и сам господин Клуге! - До неё долго не доходило, как может быть такое, взрослый парень не водит авто. У ленинградских знакомых, в России, у всех были машины. Она не представляла жизни без автомобиля.
      Искушение самому повести шикарную машину оказалось столь соблазнительно,что Сева решился попросить разрешения сесть за руль.
      - Я всё знаю - газ, переключатель скоростей, тормоз. Ты будешь рядом.       Марика передвинулась на место пассажира, а он вышел из машины, обошел, сел за руль, и осторожно нажал сцепление - машина медленно тронулась. Нажал газ, и машина рванула. По команде Марики сбавил газ, и мотор заглох, машина продолжала двигаться. Сева нажал тормоз и "Порше" остановился.
      - Слегка жми, не так резко!
      Он снова нажал педаль сцепления, и машина медленно покатилась вперед, прибавил газ, поехала быстрее. Несколько километров пути и Сева приноровился регулировать подачу газа. С переключением скоростей мучился - мотор сразу же глох. На пустой и ровной дороге это не требовалось - жми на полный газ, а Марика требовала научиться плавно переключать скорости.
      Сева с удовольствием осваивал новое увлечение, вел машину осторожно, не решался оторвать взгляда от полотна дороги, изредка поворачивался к Марике, спрашивая взглядом, правильно ли все делает.
      Марику рассмешила его напряженная поза, и она неожиданно обняла Севу, поцеловала. Он не удержал руль, и машина свернула с дороги, запрыгала по ухабам, через кустарник покатилась прямо на деревья. Лишь благодаря ловкости Марики, в последний момент перехватившей руль, они не врезались в столетний дуб. Автомобиль остановился, они вывалились на траву и принялись дурачиться. Закончили игру поцелуями.
      - Мастер вождения! Спасла нас, я уж приготовился к худшему.
      Легкий ветерок раскачивал кроны деревьев, они знакомо шелестели листьями, напоминали беззаботное детство, прогулки по лесу с друзьями.
      - О чем задумался? - нарушила молчание Марика.
      - Детство вспомнил, лес, - он попытался встать, Марика повалила его. Обнявшись, они покатились по траве, а потом занялись любовью.
      Насытившись, друг другом, молодые люди молча лежали, каждый думая своё. Неожиданно Сева обратил внимание на березы вокруг. Их было много.
      - Березы! - закричал он. - Как в Стародубске!
      - Они растут и в Африке, - не разделила восторга Марика.
      - Какие у нас - нигде больше. Нежно - белые стволы, кудрявая крона, листики зеленые-зеленые, особенно яркие весной.
      - Думала, у вас одни дубовые рощи, раз город Стародубск.
      - Дубы на сто верст в округе вырубили. Одни березы. Они у нас везде. В городском парке, на заводском дворе, под окнами квартиры. В детском доме единственным витамином был березовый сок. Все воспоминания детства связаны с березовыми перелесками. Дерево это - сама Россия, символ России. - Он замолчал и вдруг, без всякого перехода, спросил: - Пойдешь за меня замуж?
      Марика сорвала травинку и принялась молча жевать, на лице никаких эмоций. Сева придвинулся, вынул травинку изо рта и поцеловал.
      - Я люблю тебя! Как раньше жил - не знаю. Нас свела судьба. Суждено было встретиться. Солнышко моё, ненаглядное! Любовь первая и последняя!
      - Делаешь предложение? - Спросила после долгой паузы. Сева кивнул. Марика опять сорвала травинку и жует, долго смотрит на Севу. - Ты нравишься мне… Но я помолвлена, говорила тебе. Осенью свадьба.
      Расстроившись, Сева опять задумался. "Так и не понял её, несмотря на все старания. Спит, проводит со мной дни и ночи, и "помолвлена".
      Достаточно узнав Марику, он продолжал удивляться, как часто не понимает её. Слишком разные? Позже, в минуты близости, когда Марика, лаская, шептала, как ей хорошо, к нему возвращалась уверенность, они могут быть вместе, он понимает её. Проходило оцепенение, и опять мучился сомнениями. Несомненно одно - Марика стала частью его жизни.
      - Отмени помолвку! Мы подходим друг другу. Буду заботливым мужем. Тебе будет очень хорошо со мной! Не знаешь, на что способны русские!
      Марика поцеловала.
      - Глупенький, мой! Всё сложнее. Ты прав, подходим друг другу, но этого мало. Мне никогда ни с кем не бывало хорошо, как с тобой.
      - Так выходи за меня!
      Она опять надолго замолчала, прежде чем продолжила.
      - Тебя не устраивают наши отношения, что-то не позволяю тебе?
      - Этого мне мало. Ты должна принадлежать только мне. Мне одному. Чтобы не расставались, всегда была рядом.
      - Каждый день видимся, и дальше будем встречаться, когда захочешь. - Она обняла его, прижалась, и они опять слились в долгом поцелуе.
      - Откажи жениху. Помолвка - лишь обещание. Я выучу язык, присоединюсь к делу отца, войду в курс. Не знаешь, как я настойчив в достижении цели!
      Из глубины леса послышался стук дятла. Марика отпустила Севу, поднялась, прислушалась. Сева ничего не слышал кроме Марики.
      - Дятел, - слышишь? Поищем, где он, - она схватила Севу за руку, подняла, и потащила в чащу леса.

***

На обратном пути, на безлюдном лесном шоссе, Марика опять позволила Севе сесть за руль. Теперь он вел "Порше" увереннее, даже пытался гнать. Машина чутко слушалась. Неповторимое чувство упоения, какое испытал управляя автомобилем, долго потом не покидало. Насмешки Марики не убавляли восторга. Подумалось: "Вести машину - удовольствие большее, чем собственный бассейн". На автобане Марика отобрала руль.

***

      - Каждый день, с утра до поздней ночи я постоянно чем-то был занят, - продолжал рассказывать свою одиссею Всеволод. - Меня развлекали, забавляли, возили на концерты и пикники. Отец заботился, чтобы не оставался один и не скучал. Амалия или Марика постоянно находились рядом. Моё пребывание у отца вылилось в нескончаемый праздник. Побыть наедине со своими мыслями, подумать удавалось редко, чаще не оставалось времени. За день уставал от впечатлений и сразу засыпал. Первое время не видел и снов, или, просыпаясь, не помнил.
      Заканчивалась пятая неделя, когда приснился первый запомнившийся сон. Рассказать о нем жене, не вызвав цепочку дополнительных вопросов, Всеволод не мог. Во сне увидел стародубскую подружку Надю. Как Фемида, богиня правосудия, она держала рычажные весы - коромысла. На одной чаше весов, сидели и стояли новые немецкие знакомые, отец, Амалия, на другой - Юра с Галей и Костя, соседка Нина с мужем, еще кто-то. Чаши весов долго не уравновешивались. Пришла Марика, поднялась на весы, и они пришли в равновесие. Держалось оно не долго - появилась Лариса, чаши весов вновь заколебались. В этот момент Надя выпустила из рук дужку, и все свалились кучей малой.
      Ни о ком, кроме, как о Марике, не думал, вбирал новые и новые впечатления, во сне Надя напомнила, что пора задуматься о своем будущем, задала вопрос, который он уже задавал себе, но каждый раз откладывал решение.
      - Праздник не может продолжаться вечно. Наступят будни. Станет тебе чужая страна своею? - спрашивала Надя. - Не верю!
      - Я впервые узнал любовь! Все, мои прежние увлечения ничто! Никогда так не билось сердце в ожидании свидания! Считал, любовные страсти в кино придумывают, поэты сочиняют. Не верил. Оказывается, бывает, что сердце разрывается от любви. Ради любимой готов совершить что угодно … Отец здесь... Разве могу оставить Марику и отца?
      - Девушка не для тебя! Подумай, кто ты, и кто она. Её увлечение пройдет. Что общего у избалованной дочки богачей и детдомовца? Отца пригласишь к нам в гости. Сам будешь навещать.
      - Да кто меня отпустит?! А Марика? Мы ничего не решили. - На этом месте сон прервался и Сева проснулся. Часы показывали шесть утра - вставать рано. Он долго выстраивал приснившееся в логическую цепочку и незаметно опять заснул.

***

      Родители Марики долго не обращали внимания на последнее увлечение дочери. "Пусть практикуется в русском языке". Мысль о серьезных отношениях дочери с русским Клуге не приходила. Марика обручена, скоро свадьба. Избранник достойный молодой человек, сын известного юриста.
      Ежедневные поездки в дом компаньона, пикники и ночные клубы, куда Марику постоянно сопровождал Сева, его поздние появления на половине дочери, пересуды прислуги, положили конец терпению родителей. Решили поговорить с дочерью.
      - Увлеклась, мама, - согласилась с упреками Марика.
      - Мы с мамой желаем тебе счастья, Вильгельма сама выбрала. Для концерна ваш брак тоже на пользу. Что, если узнает о твоих похождениях? - строго заметил отец. - Я полагаюсь на твой здравый ум. Не нравится Вильгельм, у тебя немало других поклонников. Но русский Клуге... Нонсенс.
      - Не понимаю, что нашла? Вильгельм юноша из нашего круга, образован, уже имеет клиентуру, - мать не теряла надежды образумить дочь.
      - Слабак, ваш Вильгельм! Ни рыба - ни мясо. Не удивлюсь, если окажется гомиком.
      - Русский Клуге подходит больше, - поддела мать.
      - В сексе, по крайней мере, толк знает!.. Разве я говорила, собираюсь замуж?
      - Постыдилась бы! - Не выдержал г-н Мейер. - До чего дошло!.. Сегодня даю телеграмму Вильгельму. Через неделю свадьба!
      - Силой обвенчаешь?
      - Надо будет - силой!
      Неприятный разговор закончился напоминанием о завтрашнем приеме английских компаньонов.
      - Постарайся вести себя прилично. Не подходи к русскому Клуге, если отец привезет его. У него есть переводчица, - заключила разговор мать. - Меня уже спрашивают про ваши отношения.
      - Знаю, кто спрашивает! Розита Клуге! Боится полноправного наследника брата мужа, - Оставила за собой последнее слово Марика.

***

      На прием к Мейерам Севу с Амалией привез отец. Дома он попросил Амалию объяснить Севе, важность сегодняшней встречи. Концерн заключает выгодный контракт с англичанами, который позволит расширить рынок сбыта продукции.
      В доме Мейеров собрались члены совета директоров концерна, пришли представители английской фирмы, гости. Отец Марики произнес речь, англичанин провозгласил здравицу за процветание и содружества обеих компаний.
      Пока Сева искал глазами Марику, подошел г-н Мартенс - представительный мужчина, приятель г-на Клуге. С помощью Амалии поздравил Севу с обретением отца, поинтересовался, как нравится в Германии, а потом завел жесткий разговор о будущем Севы.
      - Нравится у отца?
      - Очень.
      - В дела концерна отец посвящает?
      - Я не тороплюсь. Другие проблемы волнуют.
      - В Россию, надеюсь, не собираешься возвращаться?
      - Не знаю. Не решил.
      - В России тебе лучше?
      - Не в этом дело.
      - Твое будущее здесь! В России ничего хорошего не ждет. В тюрьму посадят, в Сибирь сошлют. В России у тебя никого, а здесь семья. Отец не молод, концерн наш расширяется, поможешь отцу в делах. А в России? Черная работа и КГБ. - Переводила Амалия наставления господина Мартенса.
      - За что посадят?
      - КГБ найдёт. Думаешь, не читали твои интервью, не знают о встречах в Лондоне? Отец души в тебе не чает. Не переживет, если совершишь глупость. Сам никак не решится заговорить, все откладывает. Ждет твоего решения.
      - Отец просил поговорить со мной?
      - Не знает о нашем разговоре. Прислушайся к совету. Нет смысла тебе возвращаться в Россию и оказаться в тюрьме. Все ваши, если не агенты КГБ, кому удается выехать, обратно не возвращаются, Моряки, артисты балета, писатели, художники. Даже дочь Сталина. Ей жилось, наверное, лучше, чем тебе, и все же выбрала свободу. Hab doch Einsicht! (Будь благоразумен). - Господин Мартенс дружески похлопал его по плечу и отошел к группе гостей, возрастом намного старше Севы.
      - Ты жил в маленьком городке, никогда не имел полной информации, не знаешь, что творится в стране. Вспомни, за слушание западного радио сажают, за стихи отправляют в психушку. Почему? Власти не желают, чтобы граждане знали правду о жизни в своей стране. Тебя обязательно посадят, раз отец капиталист. Здесь ты богатый и уважаемый человек. Подумай! Господин Мартенс старинный друг твоего отца. Желает тебе добра, - продолжила наставления г-на Мартенса Амалия.
      - Не посадят! Тоже мне агитаторы! Отстаньте от меня, ради Бога, со своими нравоучениями! Сам разберусь! Помоги лучше найти Марику. Нигде не вижу, а мы договорились встретиться.
      Амалия обиделась на грубое замечание и отправилась искать Марику.
      Сева увидел Лизетт - двоюродную сестру, подошел поздороваться. Лизетт без обязательной улыбки, равнодушно посмотрела на него, а Сева, улыбаясь, приветствовал ее по-немецки.
      - Ich frohe mich, Sie zu sehen, Lizett! (Рад вас видеть, Лизетт).
      - Лизетт удивилась его немецкому и что-то сказала. Сева решил, оценила его успехи в языке. - Danke, Frauelein Lizett! (Спасибо, фройлен Лизетт), - поблагодарил он девушку.
      Вернулась Амалия.
      - Обошла весь дом, нигде ее нет. Машина в гараже. Никто не знает, куда пропала. Фрау Мейер тоже беспокоится. Может ты, знаешь? - спросила у Лизетт. Она тоже не видела Марику.
      Подошел отец, взял Севу под руку и повел представлять английским гостям. Сева деланно улыбался, что-то говорил, в голове сидела одна мысль - почему не пришла Марика. Обещала ведь!
      По дороге домой отец спросил:
      - Не видел Марики, вы не поссорились?
      - Куда-то исчезла, а обещала быть на приеме, - ответил Сева.

***

      Рассказывая жене свои приключения, Сева сам удивлялся, оказывается, ничего не забылось, всё в памяти. Стоило заговорить, и Марика живая предстала перед глазами. Вспомнились грустные глаза отца перед расставанием, лес с березами и табличка "Частная собственность", встреченная в лесу, признание Марики "у меня есть жених". События тридцатитрехлетней давности всплывали перед глазами, будто происходили вчера, не минули долгие десятилетия. Внук Никита вернул бабушку с дедушкой в сегодняшний питерский вечер.
      - Ужинать скоро?
      - Скоро, потерпи, - ответила Лена.
     - Вы ссоритесь? - не уходил внук.
      - Нет, Ники. Мы похожи на ссорящихся? Иди, поиграй, - сказал Всеволод.
      - Сделай бутерброд, если умираешь, - предложила Лена. - И, пожалуйста, оставь нас. - Ей не терпелось дослушать мужа, решить, как вести себя в сложившейся ситуации.

***

      Отец Марики, предоставив жене заниматься воспитанием дочери, долгое время не обращал внимания на её чудачества. Представить не мог, любимая рассудительная дочь серьезно влюбится в, неизвестно откуда взявшегося, русского сына Курта Клуге. Слишком поздно понял, насколько все серьезно.
      Будущий зять некстати пропадал в далекой Бразилии, а дочь никого не желала слушать. Единственный выход спасти положение - изолировать её. И г-н Мейер решил разыграть её похищение. Севе, г-ну Клуге и всем остальным сообщили, что улетела к жениху в Бразилию. В действительности, ее отвезли на специально снятую виллу и заперли с "похитителями" до возвращения Вильгельма. Надеялись жених, заставит дочь одуматься.
      В первый же день заточения Марике удалось стащить у охранника трубку радиотелефона и позвонить.
      - Папочка! Выполни требования похитителей! - только и успела сказать. Что ответил отец, не услышала, охранник вырвал трубку. Она принялась колотить его, он молча вытолкал её обратно в комнату, где она проводила время в ожидании выкупа.

***

      На следующий день после приема у Мейеров, Сева, ничего не подозревая о злоключениях Марики, принялся названивать ей. Каждый раз трубку брала сама мать. Кроме Марики по-русски в доме никто не говорил, пришлось звать на помощь Амалию.
      - Марика улетела в Бразилию к жениху, тебе письмо оставила, - сказала Амалия, поговорив с фрау Мейер.
      - Поехали! - поторопил Сева.
      Вскоре они с Амалией уже летели в её машине к Мейерам, а еще через полчаса Сева читал "прощальное" письмо. Оно было на русском. Писала, что выходит замуж и улетает к жениху в Рио-де-Жанейро, желала не скучать и весело проводить время. Её бегство было столь неожиданным, что он несколько минут не мог придти в себя. Такого предательства от любимой не ожидал. Её признание в лесу, что помолвлена, есть жених, не удивило. Самонадеянно посчитал не настолько серьезным фактом, что не сможет убедить отказаться. Сейчас Сева поверил письму Марики. Растерянность и отчаяние столь явно были написаны на лице, что Амалия не удержалась.
      - Сочувствую. - Посмотрела на Севу полным жалости взглядом, взяла за руку, пожала. - Не переживай. Такой конец вашим отношениям следовало ожидать. Не знал, что она обручена?
      Сева кивнул головой.
      - Вокруг немало богатых красавиц, желающих породниться с семейством Клуге. Не отчаивайся! - старалась она успокоить Севу.
      Бегство Марики оказалось столь неожиданным, что он долго не мог прийти в себя… Такого предательства от любимой не ожидал. Её признание в лесу, что помолвлена и есть жених, не стало ударом, не потрясло. Самонадеянно посчитал не серьезным фактом, а оказалось… Сочувствие Амалии уязвило самолюбие, еще больше. До сегодняшнего дня все желания и планы исполнялись. Теперь необходимо было подумать о дальнейших шагах, для этого требовалось остаться одному. Когда сели в машину, Сева попросил Амалию отпустить его побродить по городу.
      - Одного оставить не могу. Меня уволят. Привезу домой, потом иди куда хочешь. Желаешь прогуляться, давай оставим машину и пойдем пешком. Одного не отпущу.
      - Не маленький - не потеряюсь. Перед отцом защищу, не бойся. Хочу побыть один, понимаешь?
      Амалия осталась непреклонна, и Сева не стал продолжать спор. На светофоре выскочил из машины. Ей ничего не осталось, как ехать следом. У следующего светофора она потеряла его среди пешеходов.
      Потеря Марики разрушила сказочный мир, в котором обитал. Без неё терялся смысл пребывания в Германии. И раньше его посещали сомнения. "Обрести отца - здорово. Всю жизнь мечтал. Но жить в чужой стране, без близких друзей, без всего, к чему привык... Конечно, будет всё… Кроме друзей. Любимой речки, где научился плавать, родной березовой рощи с грибами".
      С Марикой Сева не вспоминал дом. Она заменяла всё. С её бегством, он вдруг ощутил, как одинок здесь. Родственные узы по-настоящему так и не связали с обретенной семьей. Слишком поздно это случилось. "Отец не плохой человек, может когда-нибудь и полюблю, но языковый барьер, не позволяет даже поговорить по душам... А фрау Маргарет, Пауль, Лизетт, Генрих... Полжизни прошло без них. Они никогда не заменят всё, оставленное дома. Всегда звать на помощь Амалию?" Мысли перебивали друг друга.
      Амалия предчувствовала, нельзя оставлять Севу. Занятый своими мыслями, он забрел на тихую улочку, спускающуюся к Рейну. Дважды мимо взад - вперед пронеслась многочисленная стая мотоциклистов, на которых он не обратил внимания.
      Вскоре байкеры вернулись. Катили по всей ширине проезжей дороги и по тротуару , обгоняя друг друга, возвращаясь. Он посторонился, но несколько мотоциклистов выбрали его жертвой своей игры, принялись кружить вокруг, направляя мотоциклы прямо на него. Сева едва успевал увертываться, парни гоготали. Сева знаками пытался объяснить великовозрастным лоботрясам, что шутки переходят границы, они еще больше хамели. Когда особо наглый мотоциклист едва не придавил его, больно ударил колесом, Сева развернулся и изо всех сил, пнул его. Хулиган вместе с машиной свалился, на него налетел другой. Сева и его столкнул и тут же получил удар кулаком в скулу. Третий байкер подскочил с другой стороны и ударил в лицо. В глазах Севы потемнело.
      На пустынной улице показался грузовик. Водитель увидев, в какую передрягу попал парень, остановил машину, схватил монтировку и, размахивая ей, кинулся на помощь Севе. Байкеры набросились и на водителя. Он, отбиваясь, открыл Севе путь к грузовику. Еще несколько мгновений и оба сидели в кабине, машина тронулась. Байкеры на мотоциклах ринулись вдогонку, обгоняли, лезли под колеса, всеми способами пытались остановить грузовик, расправиться с водителем и его пассажиром. Страшно представить, чем бы всё закончилось, но узкая улочка влилась в широкую оживленную магистраль. Мотоциклисты вынуждены были отстать.
      Водитель объяснил Севе, эти парни- известная в столице банда великовозрастных байкеров "Ангелы смерти".
      - Entschuldigen Sie bitte, ich spreche Deutsch nicht. Ich bin aus Russland. (Извините, по-немецки не говорю. Я из России). Водитель еще что-то объяснял, Сева лишь улыбался в ответ. Они проехали несколько перекрестков и Сева узнал улицу, дом, где жили Бутузовы.
      - Halten Sie bitte! Es ist mein Haus! (Стойте! Это мой дом)! - закричал он, показывая на дом. Водитель остановился, они пожали друг другу руки.
      - Vielen Dank! (Большое спасибо). До свидания!

***

      У Бутузовых Сева уже бывал, принимали его тепло. Сегодня Сева удивил хозяйку на пороге.
      - Опять на тебя напали! Синяк, какой! Кто так разукрасил? - испугалась она, впуская Севу. Выглядел он ужасно. Огромный синяк под глазом, волосы растрепаны, ныла нога.
      - Сам виноват, занесло на какую-то пустынную улочку, а там байкеры на мотоциклах пристали.
      - Тебя предупреждали: не ходи, где попало. Как же одного отпустили после происшествия на Мюнстер - плац? Пойдем, умоешься, - она отвела его в ванную комнату и позвонила соседу - врачу.
      - Валерий Матвеевич? Спустить, пожалуйста, срочно. Сейчас.
      Сева умылся, осмотрел ногу, на ней красовался огромный синяк и кровоподтек.
      Пришел врач - мужчина средних лет, пожал Людмиле руку.
      - Что случилось?
      - Помоги соотечественнику нашему.
      - Где он?
      - В ванной. Хулиганы напали. Это Васильев. Думаю, слышал о нём.
      - Родственник Клуге? - Людмила кивнула. Врач остановился в нерешительности. - Зачем впустила, он невозвращенец! Неприятностей не оберешься.       Вошел Сева, и Людмила представила их.
      - Валерий Матвеевич наш посольский врач, осмотрит тебя.
      Сева протянул руку, но врач сделал вид, что не понял, а принялся ощупывать синяк.
      - Да!.. С таким фингалом в "Феникс" не пойдешь... У немцев есть отличная мазь.
      - Ногу посмотрите, пожалуйста, - попросил Сева и задрал штанину еще выше.
      - О, тут серьезнее! Посиди, мы с Людмилой посмотрим, что имеется в аптечке, - Людмиле показал глазами "выйдем".
      Сева остался один, а Валерий в соседней комнате набросился на женщину.
      - Рентген необходим и серьезное лечение. Соображаешь, в какую историю влипла?! Большие неприятности будут... Не знаю, что делать. Позвонить отцу? Приход парня зафиксирован.
      - Валера, ты врач, или кто? Он пришел к нам! Наш долг помочь.
      Испугавшись объяснения с посольским кэгэбэшником, Валерий колебался.
      - Ты права, моя обязанность помочь. Только возвращаться в Союз досрочно не хочу. Отвезу в нашу поликлинику - наверняка влетит, не окажу помощь - тоже не похвалят. Что лучше - не знаю. Втянула ты меня!
      В коридоре послышался шум - пришел Евгений, увидел Севу.
      - Кого вижу, и в каком виде! - воскликнул он. - Советский подданный, сын турецкого паши, простите немецкого промышленника Всеволод Васильев ибн фон Клуге младший. Опять ввязался в драку? Что-то часто стал попадать в передряги.
      Открылась дверь, и вернулись Людмила с Валерием.
      - Всё хохмишь? Видишь, как парня отделали, - остановила она мужа.
      - Схожу за бинтами и примочкой, - предупредил Валерий и ушел к себе.
      - Рассказывай, как живется у отца?
      - Как в сказке. Только сердце мое дома. Все вокруг чужое.
      - Давно о тебе не слышали. Не позвонишь. Решили, уехал, не попрощавшись.
      - В газетах написали, остался в надежде на наследство, уже помогаю отцу, участвую в делах.
      - В здешних газетах еще не то пишут! Думаешь остаться?
      Сева пожал плечами.
      - Не знаю. Нет, наверное. Поеду домой. Жалко отца. Он так одинок.
      - Уговаривает не уезжать?
      - Делает вид, само собой разумеется, что останусь. Старая фрау Клуге каждый день рассказывает о своей генеалогии, вспоминает предков, начиная со столетней войны, о родстве с французскими и германскими королями. Открытым текстом говорит, для меня великая честь принадлежать к роду Клуге. Можете представить каково детдомовцу, слушать её гордое бахвальство! Друзья отца пугают тюрьмой, если вернусь. Поклонники Марики Мейер стращали убить, если не оставлю её.
      - Выходит, наследники или ухажеры дочки Мейеров разукрасили сегодня?
      - Не думаю. Просто байкерам пьяным захотелось порезвиться... Впрочем, кто знает.
      - С наследницей компаньона отца, каковы отношения, если не секрет? - спросила Людмила. - Помолчав, прибавила. - Впрочем, можешь не говорить, мы читаем газеты.
      - Теперь никаких. Улетела в Бразилию к своему жениху.
      - Переживаешь? - спросила Людмила.
      Сева грустно посмотрел на неё и пожал плечами.       - Неужели строил далеко идущие планы? Надеялся на серьезные отношения? Ты не из её мира. Вырос в другом обществе, воспитан на других идеалах. К здешней жизни никогда не привыкнешь. Мы с Людмилой пятый год работаем в Германии. Часто бываем дома, и все равно всё здесь для нас чужое. Постоянно жить с этими чванливыми, недалекими бюргерами? Ни за что! Хотя, тебя зовут в великосветскую семью, там возможно, все иначе. Все равно не приживешься.
      - Хуже не будет, уверен. Вам трудно понять, вы не знаете, как не иметь своего угла, родных. Жить без близких. Г-н Клуге мой отец, вне всяких сомнений. Что ж, что немец? Он не был фашистом. Мать влюбилась в молодого красавца - офицера, потом, всю жизнь несла за это кару. Г-н Клуге, говорят, помолодел в последнее время, так обрадовался, когда узнал о моем существовании. Старается предугадать все мои желания. Помочь мне в жизни, считает своим долгом за те страдания, что перенесла моя мать, родив от врага. Фрау Клуге, мать отца не нарадуется мне. Семья совершенно не интересуется политикой. Не представляю, как их оставить.
      Дом Бутузовых, семья советских журналистов, - единственное место в Германии, где Сева чувствовал себя самим собой и мог расслабиться, открыть душу.
      Тем временем возвратился Валерий с саквояжем и принялся раскладывать пузырьки, склянки, разные мази.
      - Постараюсь вернуть тебе божеский вид, чтобы мог показаться на люди. Дальше пусть отец вызывает своего врача.
      - Отец не знает? - спросил Евгений. - Надо позвонить.
      Сева мотнул головой. Валерий тем временем начал накладывать примочки, бинтовать ногу.
      - Оставьте больного. Сделаю маску, перевяжу, потом наговоритесь, - он продолжал колдовать над Севиным лицом.
      В прихожей позвонили, и Евгений впустил гостя. Мужчина с военной выправкой поздоровался с хозяевами, протянул руку Севе. На врача не обратил внимания - очевидно уже виделись.
      - Ну, здорово, земляк! - обратился незнакомец к Севе. - Как тебя теперь величать - господин Клуге или все еще Васильев?
      Сева смутился. Взгляд гостя пронизывал насквозь, и ему стало не по себе. Сева вспомнил, такой же взгляд был у собеседника в Стародубском КГБ, куда пригласили после письма отца.
      - Всеволод Иванович Васильев, - назвался Сева.
      - Домой собираешься, или не нагулялся еще?
      - Я не гулять приехал, а на поиски отца.
      - Убедился, господин фон Клуге, действительно отец?
      - Чтобы еще тут делал?
      Пока врач обрабатывал раны, гость, представившийся Александром Максимовичем Шабановым, расспрашивал Севу, где бывал, с кем встречался. Напомнил, что его ждет невеста Надя. Друзья беспокоятся. "Откуда только узнал такие подробности"?
      - Ты рабочий человек, не тунеядец какой. Повидался с отцом, и возвращайся, что тебя еще держит здесь? Влюбился в фройлен Марику Мейер? Наиграется с тобой и вернется к своим многочисленным поклонникам из своего круга.
      "Точно, сотрудник КГБ. Врач позвал", - догадался Сева. Кэгэбэшнику не хватало душевности и сочувствия, какое встретил в доме Клуге, встречал у четы Бутузовых. Разговор раздражал Севу. Валерий закончил колдовать над его ранами и закрыл свой саквояж.
      - Рентген не мешало бы сделать. Скажи отцу.
      - Отвези в нашу поликлинику, - посоветовал Шабанов.
      - Не поеду. Женя, вы не отвезете меня домой? - спросил Сева.
      - Может, лучше поедем в нашу поликлинику? - не отставал Шабанов.
      - Что пристали к парню? Женя, отвези его к отцу. Там разберутся, нужен рентген или еще что-то, - миролюбиво заметила Людмила.
      - Так, что решил, остаешься жить у господина Клуге? - продолжал наседать посольский кэгэбэшник.
      - Погостит и вернется домой, - не сдержалась Людмила и повернулась к Севе. - Так, Сева?
      - Вы, что, сговорились? И немцы, и вы, все лезете с советами. Останусь - не останусь, вернусь - не вернусь? - вспылил Сева. - Не знаю. Не решил. Больше не о чем поговорить? Сам мучаюсь сомнениями. Ничего я не решил! Поступлю, как найду нужным. И не давите на меня!
      - Смотри, не оказалось бы поздно, - заметил Шабанов. Больше не о чем поговорить? Сам мучаюсь сомнениями. Ничего я не решил! Поступлю, как найду нужным. И не давите на меня!
      - Смотри, не оказалось бы поздно, - заметил Шабанов.
      - Пошли, - позвал Евгений, - отвезу.

***

      Увидев Севу с пластырем на лице и поддерживающего его Бутузова, Амалия все поняла и заплакала, нервы не выдержали. Заплакала не из сочувствия Севе, а испугалась ожидавших последствий. Оставила одного. Она уже успела позвонить господину Клуге, что Сева не послушался и сбежал. Сейчас управляющий домом вызвал семейного врача, и названивал отцу. Прибыли они одновременно.
      Отец с порога бросился к сыну. Бутузов по-немецки объяснил ситуацию. Сева с помощью Евгения попросил отца не гневаться и не наказывать Амалию, она ни в чем не виновата. Врач одобрил принятые посольским коллегой меры и, осмотрев ногу, подтвердил необходимость рентгена.
      Г-н Клуге поблагодарил Бутузова и тот уехал. Отец с Севой и Амалией отправились в клинику, по дороге дотошно расспрашивал сына, кто разукрасил его.
      Рентген показал, что ничего серьезного, ногу Севе смазали какой-то мазью и заново перебинтовали. Через несколько дней прошел и синяк.
      Происшествие с байкерами не напугало Севу, такое могло случиться и в Стародубске. Связь с происшествиями в "Фениксе" и на митинге, он отмёл. Но опять задумался, как быть дальше. Не выходила из головы встреча в доме Бутузовых, посольский кэгэбэшник со своими нравоучениями. Без них, сколько дней и ночей он терзался сомнениями! Остаться, рискнуть начать жизнь с белого листа, или вернуться ко всему привычному - в свою четырнадцати метровую комнату , шумный закопченный цех, и оказаться снова с друзьями, со всем, к чему привык за двадцать восемь лет. Принять решение, от которого зависела вся будущая жизнь, очень нелегко, и Сева постоянно откладывал его.
      "Как быть с отцом? Уеду - больше не увижу. Еще раз не выпустят, он не сможет приехать в закрытый город. Так поздно встретились, и расстаться… Никто не относился ко мне с таким вниманием! Вырос без родительской ласки, лишь взрослым ощутил, какое это счастье, когда кто-то постоянно о тебе, заботится, старается угадать твои желания… Не привыкну к здешнему образу жизни. Без друзей, знакомых… Когда рядом Марика, забываю обо всем. Останься она со мной, пережил бы разлуку с друзьями и со всем, что оставил дома. Начну работать - появятся новые друзья и приятели… Она предала. Остается вернуться домой... Забыть, что далеко, в чужой стране, родной отец, не удастся никогда. Эта мысль будет постоянно преследовать". Сева разрывался в сомнениях.

***

      Дома его ждал очередной подарок - видеомагнитофон. В Стародубске никто из знакомых подобной техникой не обладал. И магазинах видеомагнитофоны не продавались. Амалия принесла стопку кассет, и, просмотрев с Севой небольшой фрагмент видеофильма или музыкального номера, нетерпеливо меняла кассеты. Концертные номера, погони, перестрелки, экзотические пейзажи и животные, снова музыкальные фрагменты мелькали на экране. Сева потрясен - кинотеатр дома, телевизор с собственными программами.
      Высокий мужичок в русской поддевке пел "Очи черные", когда пришел отец и отослал Амалию.
      - Слушаешь Рубашкина? Русский певец из Зальцбурга, - с помощью разговорника, пояснил господин Клуге и выключил видеомагнитофон. - Поговорить хочу. Открыл бар, достал напитки, бокалы. Налил Севе и себе "Смирноффа" и начал долго откладываемый разговор. Он уже знал, что Марика улетела к жениху.
      - Переживаешь?.. Марика несерьезная, испорченная девица. Может и лучше, что вернулась к жениху, - проговорил он, заглядывая в бумажку - подготовленный перевод. - Найдем тебе невесту. Жених ты завидный, заинтересовал многих барышень в городе.
      Сева долго листал разговорник, пока составил ответ.
      - Больше твоим наследством интересуются.
      - Не все. Девушки из богатых и очень приличных семей желают с тобой познакомиться, - отец показал Севе написанную заготовку. К разговору с сыном подготовился.
      - Домой тянет.
      - Еще не увидел Германии, не познакомился с моим делом. За короткий срок трудно понять другой уклад жизни, страну. Поживи еще, присмотрись…Ты способный, язык тебе дается. Позанимаешься еще и поступишь в университет, появятся друзья. Я позабочусь о твоем будущем, должен искуплю вину за страдания Лизетт. Со мной ты будешь счастлив.
      Услышанные от Севы подробности его жизни, потрясли г-на Клуге. Он не понимал, что так влечет сына обратно в Россию. Из газет и телевидения какое-то мнение о жизни в Советском Союзе он имел, но не задумывался, насколько оно справедливо. Обыденные детали, с которыми познакомил сын, поразили, превзошли все представления г-на Клуге о жуткой жизни в Советском Союзе. А Сева не жаловался на жизнь, наоборот, хвастал, гордился. Приличная зарплата (250 рублей) - ему хватает, собственная комната, учился в институте, теперь готовится поступить в Университет, два раза в неделю ходит в спортзал, все бесплатно. Восторженно рассказывает об условиях работы на заводе, как отмечает с друзьями праздники. Со смехом вспоминал, как отговаривали от поездки к отцу, пугали провокацией. Чем гордится сын, г-н Клуге не мог понять, часто перебивал его, вернул Амалию и заставлял её переспрашивать сына, продолжал удивляться, как можно жить в таких нечеловеческих условиях и чувствовать себя счастливым.
      "Сильны русские в пропаганде своего образа жизни! - убедился г-н Клуге, слушая сына. - Вбить в голову молодого человека такое превратное представление о ценностях жизни!.. Нелегко теперь перевоспитать".
      Решение сына уехать, для него - трагедия. Сева понимал, видел, каким грустным, беспомощным стал отец. Старался смягчить удар, жалел. Они подолгу молчат. Изредка отец что-то спросит, Сева ответит и снова молчание. Нет слов, которые примирили бы отца с его отъездом. Обоим постоянно приходится обращаться к разговорнику или помощи бумажки с текстом, к переводчице.
      - Кто у тебя в России?
      - Трудно объяснить словами. Нет таких слов. Не могу передать все нюансы.
      Целый месяц отец делал всё, чтобы у Севы проснулись сыновние чувства. Знакомил с многочисленными родственниками и друзьями, возил на свои предприятия, пытался увлечь производственными проблемами. Показывал, какие жизненные возможности откываются, продолжи его дело. Встретив равнодушие Севы к производству, переключился на археологию.
      - Влечёт археология - в нашей стране у неё глубокие корни, работают известные во всем мире ученые. И в этом направлении помогу найти себя.       Уговоры отца, его связи, ожидавшие материальные блага, не убедили Севу отказаться от решения вернуться домой. С предательством Марики порвалась тонкая нить, связывающая с чужой страной.

***

      Елена опять перебила длинный монолог мужа.
      - Всё рассказываешь об отце, своих приключениях, расписываешь мне красоты мест, где побывал. Я жду объяснений, что у тебя было с Марикой! Неужели не влюбился в красавицу, богатую наследницу?
      - Что сказать? Приехав из маленького провинциального городка, конечно, был ошарашен, удивлен, сражен новой обстановкой, поражен вниманием, оказанным мне - детдомовцу, окружением красивых молодых женщин. В первые же дни влюбился в свою переводчицу, потом в Марику, которая часто заменяла её. Ничего серьезного быть у нас не могло. Марика была помолвлена, жених - преуспевающий адвокат, а я кто - неотесанный мужлан в её глазах.
      - И наследник крупного состояния.
      - Об этом никогда не думал. Марика, кстати, тоже из семьи не менее обеспеченной, чем Клуге, может и больше.
      - Если всё, как рассказываешь, с какой стати через тридцать три года вспомнила о тебе, ваших поездках и приключениях? Скажешь ностальгия по молодости? А поцелуи и письменные уверения в любви? Пытаешься убедить, что между вами ничего не было. Не верю. Читала о бунтующей западной молодежи шестидесятых - семидесятых, о нравах, царивших в их среде в то время.
      - Последние строчки её письма ни о чем не говорят. На западе приняты в конце письма уверения в любви и поцелуи. В последние годы эта традиция - поцелуи и объятия при встречах и у нас распространилась, не так ли?

***

      Поговорив с Севой в очередной раз, так и не убедив остаться, г-н Клуге понуро побрел на свою половину дома и долго не ложился в ту ночь. В одиночестве пил виски, рассматривал фотографии сына, сделанные недавно, сравнивал со снимками Кэт. Переживал свое бессилие переубедить сына.
      Не мог заснуть после трудного разговора и Сева. Тоже переживал, жалел отца. Успел привыкнуть, и если не полюбил, то привязался, проникся симпатией. "Как жить, зная, что далеко, в другой стране стареет одинокий отец"?
      Постучала Марта, предложила разобрать постель. Сева выпроводил ее, сам приготовил, и прежде, чем лечь, нажал кнопку остановленного еще днем магнитофона. Комната наполнилась разудалой цыганской мелодией, отвлекла ненадолго от грустных переживаний, напомнила свадьбу. Под эту мелодию танцевал когда-то с Ларисой в заводской столовой, где им устроили показательную комсомольскую свадьбу. Сейчас было не до цыганщины, он поднялся, прокрутил пленку и остановился на медленной меланхолической мелодии, мысли снова вернулись к отцу и он задремал.
      Проснулся от чьего-то прикосновения. Открыл глаза - рядом Амалия. Глянул на магнитофон, катушки крутятся, кто-то поет по-русски. Амалия в халате, листает журнал, с которым заснул. Увидела, что он открыл глаза, улыбнулась, показала на рекламную страницу с полуодетыми девицами, что-то сказала и засмеялась. Сева подумал, что видит сон про первую ночь у отца, только почему-то вместо Марты Амалия. Всё повторяется, девушка в халате, еще более привлекательная, и говорит что-то по-русски.
      - Вижу свет, слышу - музыка, постучала - молчишь. Решила, полюбопытствовать, почему не спишь - заговорила Амалия. - Она наклонилась, грудь выскользнула из-за полы халата, и Сева окончательно проснулся.
      "Амалия! Решилась придти! Девушка, в которую влюбился, едва увидел, в первый день приезда. Был готов на всё, только бы ответила взаимностью. Как это было давно! - После Марики Амалия перестала быть для него женщиной. Осталась помощница, переводчица. - Решилась придти!" - пронеслось в мозгу.
      - Который час, знаешь?.. Не спится - сходи, проветрись.
      - Гонишь... Об отце хочу поговорить. Не переживет твой отъезд.
      - Что могу поделать? Тянет домой. Не приживусь тут. Постоянно обращаться к тебе за помощью?
      - Язык не проблема. Я русский выучила за первые два университетских курса, сейчас читаю ваших поэтов в подлиннике. Ты научишься языку быстрее. Отец наймет лучших педагогов.
      - Сказать это пришла среди ночи?
      Амалия загадочно улыбалась. Выглядела сногсшибательно, не горькие мысли о Марике, секунды не сомневаясь, включился бы в её игру.
      - Не только. Может, соблазнить. Мужчина молодой, давно без секса. Заменю, сбежавшую к жениху, подружку?
      Сева молчал, думал. Всё слишком неожиданно. На Амалию, в наполовину распахнутом халате, старался не смотреть.
      Амалия не ожидала такой пассивной реакции на ночной визит. "Русские и впрямь не такие как все", - она отошла к окну и отвернулась. С первого мгновения на вокзале в Кельне, Сева понравился ей. Высокий рост, спортивное сложение, симпатичное лицо, главное - сын миллионера. "Вот кого заполучить бы в мужья!" Подумала, и сразу же отвергла эту мысль. - "Не для меня мальчик. Не стоит и пытаться, босс, не колеблясь, выставит".
      Теперь мысль о Севе, как собственном мужчине, вновь пробудилась слабой надеждой. "Вдруг удастся заинтересовать? Сумею убедить остаться, г-н Клуге согласится на всё".
      Когда он, смущаясь, заговорил, что озолотит, если, применив все женские чары, убедит сына остаться, Амалия, не раздумывая, согласилась попробовать. Выходит, переоценила свои возможности.
      Переборов уязвленное самолюбие, Амалия снова подошла к Севе, улыбнувшись, спросила:
      - Не возбуждаю? Одна Марика влечет?
      - В бассейн нельзя, - а в спальню ко мне получила разрешение?
      Амалия долго молчала, затем кивнула. Сева и сам догадался, прислал отец.
      "Служащая отца в роли шлюхи... У немецких девиц ни каких тормозов. Секс - главное в жизни. Что для Ингрид, что для Марики, секс подвернувшееся приятное развлечение, удовольствие. Что ответила на мой вопрос? Секс одна из естественных потребностей номо саппиес. Мне приятно, почему не сделать приятное и партнеру, если испытываю к нему симпатию?.. Может нормальные, здоровые женщины все сексуально озабочены, а я удивлялся Наде"?
      Переводчица симпатична, прической напоминает детдомовских красавиц, первую любовь. Пока не увлекся Марикой, с вожделением посматривал на нее. Но чтобы сама решилась... Как-то призналась, замуж никто не зовет, но вниманием мужчин не обделена. Если послал отец, интересно сразу согласилась или колебалась"? - мысли сменяли друг друга. Вслух признался:
      - Ты поразила с первого взгляда. Напомнила детскую любовь. Подумал, какая красавица! У меня никаких шансов привлечь внимание. Мог ли подумать, сама предложишь себя?
      - Первые дни постоянно чувствовала твои нескромные взгляды. Испугалась, что начнешь приставать, а мне как вести себя? Не рассердить босса. Мне ты понравился, но кто я, чтобы мечтать о сыне босса? Старалась держаться официально, не давать повода. Познакомился с Марикой - перестал смотреть такими глазами.
      - Какими?
      - Раздевающими.

      - Читала мои мысли? Не околдуй Марика, не знаю, как дальше сложились бы наши отношения. Красивая, сексапильная, трудно не влюбиться.
      Амалия присела на край постели и вдруг крепко поцеловала Севу в губы. Ощутив ее прикосновение, он задрожал от охватившего желания. Амалия почувствовала и, скинула халат и легла рядом, прижалась к нему. Дальше сдерживать желание, Сева оказался бессилен, принялся целовать ее. Ему представлялось, что рядом Марика. Кроме акцента было в этих женщинах еще что-то общее, оно и позволило забыть с кем он.
      - Горячая! А мягкая… Как котенок! - Он впился поцелуем в ее зовущие губы.
      - И ты не холодный, как мне сразу показалось, - прошептала она и выключила лампу над ними.
      В эти секунды Сева не вспоминал больше Марику, не терпелось скорее слиться с прижавшимся к нему женским телом, готовым отдаться в его власть.
      ...Умиротворенные они молча лежали рядом. Амалия неожиданно спросила, много ли он имел женщин.
      - Осталась недовольна?
      Она поцеловала его.
      - Все отлично! Ты замечательный партнер.
      - Женщин, спрашиваешь, сколько знал? Не много. Три или четыре. С тобой четыре, - признался Сева.
      - Четыре? - недоверчиво переспросила Амалия. - Наши парни в твои годы похвастают сотней девчонок.
      - А ты, скольких парней знала?
      - Девушкам подобные вопросы не задают. Ты не первый.
      - Понял, извини. Сама завела разговор. У меня и мысли не было вызывать на откровенность. Значит, отец прислал уговорить... Думаешь, мне легко сделать выбор?
      - Вот и оставайся.
      Ушла Амалия под утро. Усталый, Сева крепко заснул. Никто ему не снился, ни какие мысли не преследовали.
      Весь следующий день он размышлял о минувшей ночи с Амалией. "Последний шанс отца убедить остаться. Может, решил предложить в качестве потенциальной невесты? Конечно, не о такой невестке мечтает, но когда решается, останусь я или уеду, готов на всё".
      Еще несколько ночей приходила Амалия, продолжала уговаривать остаться с отцом, а может и с ней, и они занимались любовью. Амалия была великолепной партнершей, знала толк в сексе, смела и продвинута, как Марика и Ингрид.
      Минутами ему казалось, он любит Амалию. Она проще Марики, с ней легко и просто, не нужно контролировать себя, притворяться. Амалия подходит больше. Она своя. Как ни прекрасны были ночи с Амалией, решение возвратиться домой, он не переменил.

***

      Марика тем временем продолжала томиться в заточении. В её распоряжении находилась небольшая библиотека, разрешали смотреть телевизор, кормили всем, к чему привыкла. Не имелось в доме лишь телефона. Возможно, и был где-то в тайнике. Охранник бегал с большой тяжелой трубкой радиотелефона.
      - В теленовостях ни слова о моем похищении. Родители согласились выполнить ваши требования? - спросила она сторожа.
      - Они люди здравомыслящие, ты им дорога, зачем обращаться в полицию?
      - Вторая неделя пошла, никак не договоритесь?
      - Не я решаю.
      Марика потеряла счет дням, и вдруг дежурный охранник протянул ей трубку своего радиотелефона. Из далекой Бразилии звонил Вильгельм. Интересовался самочувствием, отношением похитителей, обещал со дня на день приехать и заплатить выкуп.
      - Давай объявим о свадьбе сразу после моего возвращения? - предложил Вильгельм.
      - Отец не в состоянии договориться? - вопросом на вопрос ответила Марика. - Надави на родителей, почему долго тянут? Не могу здесь дальше томиться!
      - Потерпи немного. Прилечу, и договоримся с похитителями. Сказать родителям, чтобы рассылали приглашения на свадьбу?
      - Не нашел другого времени? О чем ты! Помоги прежде выбраться отсюда! Нажми на моих! На все я согласна.
      Последовали взаимные заочные поцелуи, и разговор прервался.
      "Что-то очень уж спокоен Вильгельм. Ни волнения, ни беспокойства в голосе, а ведь я в руках похитителей, - подумала Марика. - Почему он собирается платить выкуп, а не отец? И вдруг её осенило. - Всё подстроили родители с согласия Вильгельма! Слишком уж обходительны бандиты. Подтвердится - устрою им"! - Она в очередной раз обошла комнаты, куда ее пускали. На окнах металлические решетки или ставни, запертые снаружи. Принялась стучать в закрытые ставни. На стук вошел дежуривший охранник.
      - Бесполезно стучать.
      Он подошел к окну, оставив свободным проход. Марика кошкой кинулась к выходу, охранник за ней. У двери настиг её.
      - Зря стараетесь, фройлен. Дверь на замке, ключа у меня нет.
      В бессильной злобе, в слезах, Марика принялась кулаками молотить охранника. Он ловко подставлял свои руки - кувалды, не чувствительные для ударов молодой женщины. И улыбался.
      - Успокойтесь, фройлен. На мне не стоит срывать злость. Я выполняю свою работу.
      - Признайтесь, работаете на отца? - спросила Марика.
      - У меня свой босс, на кого работает - не мое дело. Фройлен, вернитесь в гостиную.
      Что Марика никуда не собиралась лететь, а родители заточили ее в загородном доме знакомых, Сева не знал, исповедуясь жене. Марика рассказала об этом через много лет в Петербурге.

***

Окончательно приняв решение вернуться, Сева позвонил Бутузовым помочь с отъездом. Потом привез свои кредитные карточки, записал пароли и попросил взять билет в Москву. Из Кельна рейсы в Москву редки и Евгений намеревался отправить Севу через Франкфурт. Шабанов убедил дождаться прямого рейса. Во Франкфурте Сева может еще передумать лететь дальше, очевидно, думал кэгэбэшник.
К помощи отца Сева не хотел прибегать, не расстраивать лишний раз, не травмировать фрау Маргарет. Понимал, долгое расставание будет нелегким, лучше уж сразу рубануть: сегодня я улетаю.

***

      На том же черном "Мерседесе", на котором встречали, отец с Амалией отвезли Севу в аэропорт Кельн - Бонн.
      Горькими были последние минуты на немецкой земле. Уже зарегистрирован билет, сдан багаж, а сомнения в правильности решения не отпускали Севу. "Неужели не впишусь в эту жизнь? А друзья?.. У них своя жизнь... Эх, Марика... Отца жаль. Он не молод… Так надеялся на меня! А фрау Маргарет, Амалия, Пауль, его отец пастор Дирк… Стали родными…Больше их не увижу, скорее всего, никогда"…
      Отец по слогам читал, от волнения, с трудом выговаривая, русские слова, подготовленные Амалией. Она стояла в отдалении, готовая подойти по первому знаку.
      - Надумаешь - приезжай. Всегда буду ждать. Всё, что у меня есть - всё твое.
      - Спасибо, отец.
      За последние дни г-н фон Клуге заметно осунулся, постарел. Решение Севы подкосило, слишком большие надежды возлагал на сына. То и дело подносит к глазам платок, стараясь скрыть слезы. Перед Севой стоял не самоуверенный холеный господин, что встречал на железнодорожном вокзале. Грустно, не по себе и Севе. Он поманил Амалию, чтобы перевела.
      - Приезжайте вы, отец. Погостите, вспомните юность, - приглашал Сева, не веря в эту возможность. Хотел как-то утешить.
      Проводить Севу приехали и Бутузовы. Они стояли в стороне, не решались помешать последнему разговору с отцом.
      По радио объявили, что закончилась посадка в самолет. Г-н фон Клуге, уже не скрывая слез, обнял Севу.
      - Помни, у тебя есть папА.
      - Никогда не забуду! Мама любила тебя, я не осуждаю её!
      Подошли Бутузовы, по очереди обняли Севу, пожелали счастливого пути.
      Отец недружелюбно смотрел на советских журналистов, понимая, и они повлияли на отъезд сына. Амалия рядом с отцом, тоже вытирала слезы. Сева поцеловал её на прощание и прошептал:
      - Никогда не забуду подаренные мне ночи.
      Ушли Бутузовы, разъехались другие не многочисленные провожающие, а г-н Клуге все стоял на смотровой площадке, ждал, пока самолет вырулит на взлетную полосу. Самолет разбежался и взмыл в небо, сделал разворот и повернул на восток. Г- н Клуге все стоял и смотрел в след, скрывшемуся в облаках самолету.

***

      В самолете, по соседству с Севой оказались журналисты из Франкфуртской газеты. Случайно или так было задумано, он не понял. Один из журналистов, представившийся Максом немного говорил по-русски и всю дорогу беседовал с ним, переводил вопросы коллеги, которого представил как своего шефа в газете, впервые отправившего в Россию. Сам Макс уже два года работает в Москве, и сносно говорит по-русски. Он напомнил Севе Штефана из ночного клуба "Феникс", но Макс не задавал вопросы в лоб, как в Кельне на радиостанции "Немецкая волна", или издатель русской газеты в Лондоне. Однако, получив опыт, Сева понимал, разговаривая с ним о пустяках, вставляя по ходу свои истории, главная цель Макса разговорить собеседника, выпытать из него, всё, что представит интерес будущим подписчикам "Frankfurter Allgemeine Zeitung".
      Сева был даже рад соседу, за разговором незаметно летело время, Макс сумел отключить от тяжелых мыслей об отце. Спросил согласия сделать фотоочерк о его жизни в Стародубске, посетить детский дом, взять с собой фотокорреспондента. Сева разочаровал его.
      - Я не против. Отец бы увидел, где я живу. Стародубск - город закрытый для иностранцев, вас не пустят.
      Макс расстроился и долго объяснял шефу невозможность осуществить их замысел. Снова повернулся к Севе.
      - В Москве тебя будут встречать?
      Сева удивился вопросу. "Кто меня может встречать? Если только люди из КГБ, что пугали перед отъездом". Вслух ответил, что встречать некому.
      Макс протянул Севе свою визитную карточку, потом вырвал из блокнота лист и по-русски записал свой московский адрес и телефоны, пригласил Севу звонить и заходить, когда будет в Москве.
      - Ты не против, если по-пути заедем на Красную площадь, я сниму тебя на фоне Кремля. Фотографию пришлю.
      Сева не возражал. Поездов через Стародубск проходит много, можно не спешить ради такой просьбы. И отец будет рад фотографии в газете. Макс ему понравился. "Выполняет свою работу, почему не помочь парню? С удовольствием еще раз взгляну на Красную площадь. Его наверняка встретят с машиной".
      Сева ошибся, что встречать некому. Встречал знакомый Сергей, сосед по гостиничному номеру в дни отъезда. Они обнялись. Сергей объяснил, пока Сева гостил в Германии, он снял квартиру и сейчас у него гостит отец. В Шереметьеве провожал коллегу в Париж и вдруг увидел Севу.
      - Ты ведь не торопишься, заедем ко мне, передохнешь после самолета, расскажешь, как встретил отец, я потом отвезу на вокзал, билет закажем по телефону.
      Первой реакцией у Севы было послать к черту этого Сергея, но здравая мысль подсказывала: "Я же еще по дороге к отцу, понял кто он и откуда. Не стоит плодить лишние неприятности, а они ждут, уже ясно".
      - Я обещал корреспондентам Франкфуртской газеты сфотографироваться на Красной площади.
      - Обойдутся! Поехали со мной! - в голосе Сергея послышались повелительные нотки, этого Сева не переваривал и решил поступить по-своему.
      - Извини, я держу слово. - Схватил чемодан и вернулся к группе встречающих Макса со спутником. Они наблюдали за Севой и парнем, подошедшим к нему, легко догадались, кто встретил сына г-на Клуге.
      Макс достал небольшой фотоаппарат с блицем и сделал несколько снимков Севы с чемоданом и Сергеем. Сергей каждый раз старался отвернуться, но запретить съемки не решился.
      - На Красной площади снимемся в другой раз. Вижу, тебя ждут, - немец побоялся влипнуть в историю и отказался от съемки Севы на фоне Кремля. - Не задерживай товарища.
      Сева вернулся к Сергею, и тот повез его к себе домой, где их встретил "отец".
      - Папа, это бывший детдомовец, о котором я тебе рассказывал. Сейчас встретил в Шереметьеве. Проводил Зою, иду к выходу, смотрю: знакомое лицо.
      "Отец" пожал руку гостю.
      - Молодцы, подгадали прямо к обеду. Пока хозяйка на работе, сами все организуем, - сказал он и принялся накрывать на стол. - Аня будто ждала иностранца, сварила сегодня борщ. Сергей, достань водочку. Соскучился по борщу?
      - Соскучился, - признался Сева. "Отец" поставил на стол супницу, из которой доносился незабываемый аромат его любимого украинского борща, им когда-то кормила теща - мать Ларисы.
      - А водка русская в Германии есть? - спросил Сергей.
      - В Германии всё есть, - как говорил известный чеховский герой про Грецию.
      Разлили по стопочкам, чокнулись за удачную поездку, и пошел неторопливый разговор, а по сути "отец с сыном" выспрашивали у Севы кто такой г-н Клуге, что выпускает его концерн, где он успел побывать. "Форменный допрос", - отметил про себя Сева, но обстоятельно отвечал на все вопросы, продолжая и дальше прикидываться простачком, будто не понимает, с кем ведет беседу.
      В поезде "неожиданные встречи" продолжились. Перед Стародубском, переполненный волнением и мыслями о своем будущем, Сева вышел в тамбур с открытым окном. Неожиданно подошел немолодой мужчина, показал удостоверение.
      - Завтра с утра зайдите к нам. Ненадолго. Кабинет, думаю, помните.
      "Началось, - подумал Сева. - Не зря пугали, затаскают теперь". Вслух спросил:
      - От Москвы со мной ехали, теперь решили подойти?
      - Слишком высоко мнишь. Возвращаюсь из командировки, увидел тебя. Любопытно послушать, как встретил отец - немец, заодно помочь разобраться в увиденном.

***

      Солнечным ранним утром друзья Севы - Галя, Юра и Костя встречали его на Стародубском вокзале. Галя с большим букетом. Друзья нетерпеливо посматривали на станционные часы. Еще нет и семи. Наконец, вокзальное радио объявило: "Поезд Москва - Оренбург" прибывает на первый путь ко второй платформе".
      Поезд подошел к перрону и Сева издали увидел друзей, помахал им. Они в три горла скандировали: Сева! Сева!
      Сева обнялся с друзьями, расцеловался. Поблагодарил Галю за букет. Костя забрал у него чемодан, Костя сумку.
      - Весь багаж? - удивился он.
      - Весь. Ой, ребята! Ждали контейнер барахла? Подарки привез, не забыл. - Они остановились, Сева открыл сумку и достал, засверкавшие в лучах солнца, бусы, надел Гале на шею. Она благодарно поцеловала его.
      - Всю жизнь мечтала о таких. Чешское стекло?
      - Бери выше. Богемское. В Кельне купил.
      Юре он протянул оригинальную газовую зажигалку.
      - Наши баллончики должны подходить. Тебе, Костя, презент позже.
      - Презент? Настоящий иностранец, - воскликнула Галя. - Только костюм, почему не сменил, размера своего не нашел? Думала, оденешься с головы до ног и еще полвагона вещей привезешь, - заметила она.
      - Потом, ребята, потом расскажу... Костюм новый привез, джинсы, еще кое-что по мелочи. Хотя, мог, как говорит Галя, и контейнер, и целый вагон. Не представляете, какие имел возможности!
      По дороге в город Костя шепотом спросил, что за подарок ему.
      - При Гале неудобно, потом, - интригующе заверил Сева.

***

      Сева находился в Москве, когда на заводе стало известно о его возвращении. Друзья и знакомые с любопытством ждали продолжения Севиной истории. Так отец г-н Клуге, или нет, какие у них с Севиной матерью были отношения? Из Германии Сева никому не писал, понимал - письмо не дойдет. Многие в Стародубске не верили, что вернется, если найдет настоящего отца.
      Больше всех радовалась приезду Севы Надя. Она и на вокзале встретила бы, знай время его поезда. К обеденному перерыву обработала больше половины деталей, запланированных на смену. Надеялась отпроситься пораньше.
      Узнала новость и Лариса. Всезнающая подружка уже крутилась возле.
      - Встретила бы по старой памяти, может, помиритесь… Главный инженер в прошлом году в командировку в ГДР ездил, так столько всего навез! А у Севки в ФРГ отец капиталист.
      Вспомнили о Севе на планерке у начальника цеха. Рассчитывали, на днях выйдет на работу. Вспыхнул спор отпускать одного из бригадиров в отпуск или повременить.
      - Васильев выходит, подпишите Максимову отпуск, - уговаривал сменный мастер начальника цеха.
      - Ничего не известно пока. Допустят ли Васильева к работе, не знаю. Вместо положенного отпуска, отсутствовал, - начальник цеха посчитал по календарю под стеклом, - пятьдесят два дня. Прогульщик.
      - Вы серьезно? - возмутился другой участник планерки. - Парень отца отыскал! Часто у нас рабочие за границей бывают?
      - Ничего против Васильева не имею. Не от меня зависит. А Максимов подождет, пока найдем замену.
      Редактор заводского радио приготовилась взять у Севы интервью, но в последние минуты партком запретил упоминать по радио и в заводской многотиражке о его поездке.

***

      За деревней Васильевкой, на взгорье, заросшем березами, старое кладбище. На краю этого зеленого островка, могилы последнего времени, где похоронена мать Севы. К ней он и приехал в первый же день, возвратившись в Стародубск.
      Отличная с утра погода испортилась. По небу бежали темные грозовые тучи, кружило воронье над многочисленными, уже пустыми, гнездами. Сева стоял перед скромным земляным холмиком с деревянным крестом. К трем березкам, что росли у самой могилы, прибавились еще два молоденьких деревца, посаженные Агафьей Никитичной. Если не считать увеличившееся число могил, ничего вокруг не изменилось.
      Костя оставил Севу одного и играл его подарком. Нажимал кнопку на массивном портсигаре, крышка открывалась и оттуда поднималась обнаженная девица. Она наклонялась, из коробки выскакивала сигарета. Костя засовывал сигарету обратно, закрывал портсигар, снова нажимал кнопку, и опять появлялась голая девица. А Сева все смотрел на земляной холмик, обложенный камнями, и думал о несчастной судьбе матери. Перед глазами мелькали картины из его одиссеи, слышал рубленную немецкую речь, эмигрантские песни, их сменяли бравурные звуки немецкого марша... Стройный и по-молодецки бодрый отец, его восьмидесятилетняя мать - фрау Маргарет фон Клуге, Марика... Увидел умирающую старуху - мать. Она с мольбой смотрела на Севу.
      - Ты прости... Прости сыночек...
      Подошел Костя, взял за руку.
      - Пошли, - он посмотрел на часы. - Дождь сейчас пойдет, застрянем, а мне вечером еще на смену. Оградку железную надо будет сварить. Почему раньше не сказал? Мы бы без тебя поставили.
      - Сделаем.
      Сева в последний раз бросил взгляд на могилу матери и пошел за Костей к машине
      Старая, видавшая на своем веку, "Волга" - такси, раскачиваясь и скрепя на ухабах, медленно выползла на асфальтированное шоссе, шофер прибавил скорость.

***

      Давно не вспоминал свою одиссею Всеволод. Неожиданное письмо Марики заставило вспомнить целую главу жизни, даже не главу, а часть жизни, которая осталась ярким пятном прекрасно проведенного времени и горькими переживаниями о судьбе родителей.
      В наши дни можно поехать куда угодно, были бы деньги, а в те далекие уже времена железный занавес, идеологическое противостояние, не позволяли даже мечтать поехать куда-то дальше Болгарии. Вернувшись из Германию, Сева старался не думать, не вспоминать свою эпопею, не травить себя не исполнимыми надеждами. Вычеркнул из жизни этот год с его радостями и переживаниями. И не вспоминал. Пытался не вспоминать. Первые годы отец и Марика, Амалия, Ингрид, Марта появлялись перед глазами помимо его воли. Когда слышал название знакомых мест или в телевизоре вдруг узнавал улицы, города, которые видел воочию, сердце начинало учащенно биться. Сегодня отдельными фрагментами, стоп - кадрами моментальных фотографий восстанавливал в памяти события того года.
      - Больше никогда не писал отцу? - спросила жена.
      - Писал. Уезжал скоропалительно, отъезд скомкался. Не записал адреса переводчицы Амалии, не спросил фамилии двоюродного брата Пауля в Кобленце. Он очень хорошо ко мне отнесся. Кроме отца писать было некому, и его домашний адрес не узнал. Написал "Бонн, Фармацевтический концерн "Клуге & Мейер". Лично г-ну Курту фон Клуге". Попросил еще раз пригласить, потому что жизнь в Стародубске стала невыносима. Затравили, как когда-то мать в деревне, попрекая незаконнорожденным сыном. Сняли мой портрет с Доски почета, как неблагонадежного теперь, перевели на работу в другой цех, отобрали комнату, ордер оказалось не на меня выписан, а на Ларису. Переселили в общежитие. Говорю, жить стало невмоготу. Кусал локти, что не остался, когда звали. Ну и написал. Не дошли письма. Знаешь, в какое время жили.
Сняли мой портрет с Доски почета, как неблагонадежного теперь, перевели на работу в другой цех, отобрали комнату, ордер оказалось не на меня выписан, а на Ларису. Переселили в общежитие. Говорю, жить стало невмоготу. Кусал локти, что не остался, когда звали. Ну и написал. Одно письмо, второе. Не дошли письма. Знаешь, в какое время жили.
      - Интервью твои вспомнили?
      - Конечно. Особенно "Немецкой волне". В те годы я понятия не имел, что эту радиостанцию, сквозь глушение, слушает вся наша интеллигенция. Что в редакции работают самые заклятые идеологические противники СССР. Как-то к нам с Марикой в ночном клубе подошла женщина, по-русски представилась редактором и пригласила приехать к ним, познакомиться с интересными людьми - земляками, работой радиостанции. Я, помня наставления отца, пытался вежливо отказаться, но Марика настояла. Ей было интересно побывать на радиостанции, где работали, известные в прошлом, советские артисты и писатели, о которых слышала от русских друзей в Ленинграде. Сама желала познакомиться.
      Вспомнили интервью Би - Би - Си и поездку в Лондон. Потаскали по кабинетам, потрепали нервы, пока не убедились, что не завербован. Помытарился год в общаге, и вдруг подвернулся случай - набирали опытных станочников для работы на заводах Ленинграда. Дальше ты знаешь.       - Из Ленинграда не писал?
      - Написал. Мы с тобой тогда только начали встречаться. На этот раз получил ответ от Отто Клуге - брата отца. Сообщил, что отец умер, просил не тревожить больше семью Клуге.
      - Мог и соврать. Если отец действительно умер, мог упомянуть тебя в завещании. Что если подать в суд? Высудим что-нибудь из наследства. Времена нынче другие, можно поехать, нанять адвокатов, вдруг что-то получится.
      - Нанять адвокатов? На какие шиши? - Нет! Это не моем характере. С детства привык рассчитывать на себя. В трудные времена не взял ничего у них, а теперь, когда у нас всё есть, - он замолчал.
      - Что у нас есть? Твоя кандидатская, ничего не прибавившая? Двухкомнатная квартира и машина, на ремонт которой постоянно не хватает денег? Мне надеть нечего, ты раздет... Приедет эта Марика, все бросишь, побежишь?
      - Не побегу, а приедет - встретимся обязательно.
      - Не пущу! Неспроста вспомнила. - Всеволод обнял жену.
      - Сколько нам лет, чтобы ревновать!
      - Возраст не помеха. Оглянись вокруг! На своих сослуживцев, актеров, бизнесменов. И академики твои не отстают. В семьдесят оставляют семьи и женятся на молодых. Не зря в народе родилась пословица "Седина в бороду, а бес в ребро".
      - Ну, чего раскипятилась! Люблю я тебя одну, ты же знаешь.

***

      Прошли неделя, вторая, Марика больше не напоминала о себе. Сева, с нетерпением ждавший приезда, успокоился, реже беспокоили мысли о предстоящей встрече и новые объяснения с женой. Однако, не желая признаться себе, вздрагивал от каждого телефонного звонка.
      Лена тоже с волнением ждала приезда Марики. Женское сердце подсказывало: Марика больше чем знакомая и переводчица. В конце концов, примирилась с предстоящей встречей мужа с женщиной из его молодости. "Вместе пойдем на встречу. Пригласим к себе. Захочет - пусть даже остановится у нас", - размышляла Елена.
      Марика прилетела ночью, и, получив номер в отеле, сразу же позвонила, несмотря на глубокую ночь. Домашний номер телефона узнала еще в Германии. Всеволод сам поднял трубку. Лена не проснулась и не видела, как волновался, узнав голос Марики. Сцены ревности удалось избежать. Сева взял аппарат и на цыпочках вышел из спальни, закрыв дверь.
      - Как нашла меня, телефон?
      - Воспоминания замучили, терпеть стало невмочь. Связалась с нашими корреспондентами в Москве, напомнила твою историю, они и нашли адрес. Рада за тебя, сделал карьеру, исполнил детскую мечту.
      - Одна приехала?
      - С кем еще? Соскучилась, не представляешь как! Сколько раз писала, в ответ молчание. Почему не отвечал?
      - Не получал я твоих писем.
      Сева объяснил, что не может долго говорить, не разбудив жену. Предложил встретиться днем, в двенадцать часов.
      - Сейчас не можешь приехать? Горю от нетерпения увидеться.
Марика не хотела ничего понимать, грозилась взять такси и немедленно приехать. С трудом Всеволоду удалось уговорить её подождать, пока сам приедет в гостиницу. Лене о приезде Марики, решил пока не говорить.

***

      Пушка в Петропавловке отметила полдень, когда Всеволод подъехал к гостинице. От волнения он не спросил у Марики, в каком номере остановилась, пришлось обращаться в ресепшен. Марика ждала его.
Едва постучал в номер, дверь приоткрылась, Марика бросилась ему на шею. Обнявшись, они долго молча стояли, не находя слов. Марика всплакнула. Три с лишним десятилетия разделяли влюбленных. У каждого за плечами своя прожитая жизнь. А встретились, словно и не было долгих лет разлуки, каждый видел другого глазами последнего свидания. Марика была все такой же очаровательной и милой. Прошедшие годы, конечно, наложили свой отпечаток, но в свои пятьдесят восемь она выглядела на сорок - сорок пять. Права оказалась Елена, заметив, на Западе женщины долго сохраняют молодость и красоту. Сева тоже изменился, но выглядел великолепно, стал уверенней, мужественнее.
      - Любимый! Столько лет мечтала об этой минуте! - Встретила его в ночном пеньюаре, но была причесана и накрашена. Снова, как когда-то, Всеволод потерял дар речи и не сразу заговорил.
      - Спала, разбудил?
      - Как могла спать - тебя ждала, не одевалась. Раздевайся!
      Стоял теплый июль, как тогда, когда познакомились. Всеволод был в одной рубашке и, услышав "раздевайся", опешил. Что имеет ввиду?
      - Снимай всё!
      Всеволод успел забыть ее причуды, непредсказуемость, а она решительно принялась раздевать его. Держалась, будто расстались если не сегодня утром, то вчера. Словно не разделяли столько лет скромного гомо советик из глухой провинции, попавшего на миг в свободное западное общество потребления, и сегодняшнего преуспевающего столичного ученого.
      - Что делаешь?
      - Умираю, хочу тебя! Столько мечтала! Не бойся! СПИДа у меня нет.
      - Ты хоть помнишь, сколько нам лет? - спросил Сева, понимая, сейчас она дойдет до главного и боялся оказаться не на высоте. Боролся с собой, говорил про жену, напомнил Марике о муже, но, попав под чары когда-то любимой женщины, не устоял, сдался перед нахлынувшими чувствами. Время не излечило. Разум потерял над ними власть, он обнял Марику, она впилась в его зовущие губы, он ласкал всё еще упругие груди, бедра, спускался все ниже. Безумные глаза Марики, растворились в наслаждении, молили, чтобы ласки продолжались. Как и когда-то, Марика продолжала оставаться непредсказуемой. В любовных играх была ненасытна и изобретательна.
      ...Они лежали в постели, и, перебивая друг друга, вспоминали лето 1973-го года. Присмотревшись, Всеволод заметил, годы все-таки не пощадили Марику, она постарела. Правда, будучи на восемь лет старше Лены, выглядела моложе.
      - Помнишь, ходили в музей Бетховена, потом оказались на митинге и к тебе пристали хулиганы? Ты еще лихо справился с тремя из них. Среди них был Эрнест - младший брат Вильгельма. Он проявил инициативу проучить тебя, чтобы оставил невесту брата. Когда похвастал Вильгельму, как оберегал меня, брат отругал и рассказал мне.
      Всеволод признался, был и раньше инцидент. В "Фениксе" требовали оставить её.
      - И не рассказал мне!
      - В силах постоять за себя и любимую.
      Марика схватила его и принялась целовать.
      - Сэва! Я ничего не забыла!
      Русским языком, похоже, Марика давно не пользовалась. Не сразу находила нужное слово, сильно проступал акцент. Призналась, что после Севы почти не общалась с русскими. Без практики многое подзабыла.
      - Но не тебя! Тебя никогда не забывала!
      Сева признался, как часто вспоминал их встречи, горько жалел, что не поборолся за любимую. Вспомнили водные лыжи. Теперь Сева мог похвастать, что увлекается виндсерфингом, член яхт-клуба рядом с Константиновcким дворцом Путина в Стрельне.
      - За рулем нередко вспоминаю, как учила водить машину. Мой первый наставник!
      - Перенестись бы в то время, вернуть бы все! Ни с кем не была счастлива, как с тобой!
      Горько жалел Сева в эту минуту, что не остался в Германии. Уломал бы Марику оставить жениха.
      - Оба совершили ошибку.
      - Дело за тобой. Великой России больше нет, она пропала, рассыпалась на части. Ельцин не сумел остановить развал, его преемник продолжает уничтожать, что с такими сложностями за семьдесят лет каторжного труда создала советская власть. А мы свою ошибку можем еще исправить, не так стары. Наш Епископ Йозеф Ратцингер три месяца назад стал новым Римским Папой - Бенедиктом ХV1, а ему семьдесят шесть лет. Посмотри на своих коллег академиков, сколько им лет! У нас с тобой впереди еще много счастливых лет.
      Марика осталась самоуверенной, как в юности.
      - Семья у меня. Жена, сын с невесткой, почти взрослый внук. Оставить их я никогда не смогу.
      - У меня дочь. Вильгельма давно выгнала, живу с дочерью и её семьей.
      - Кого бы ни встречал, знакомился, всегда сравнивал с тобой, для меня существовала ты одна. Понимал, ты недосягаемо далеко, но забыть, запретить себе думать не мог. Оставил свой город, приехал в Ленинград и оказался совсем один, без друзей. Жил воспоминаниями о днях, проведенных у отца. Каждую ночь видел во сне тебя. Но время - лекарь. Судьба улыбнулась мне еще раз. Встретил девушку, близкую по духу. Она поняла меня и разделила моё одиночество. До сегодняшнего дня считал, время излечило от любви к тебе, а, встретив, понимаю, ты по-прежнему дорога мне… Что скажу теперь жене?! Предал.
      - Жена не знала обо мне?
      - Нет. Все наше я берег в себе, ни с кем не делился. Даже с любимой. Лишь после твоего письма, пришлось рассказать. - Он закурил очередную сигарету и надолго замолк. Марика тоже молчала. - Правда, думала обо мне, вспоминала? - первым нарушил молчание Всеволод.
      - Постоянно, как услышу имя Клуге. Не следовало тебе уезжать. Нам суждено быть вместе, когда-то ты это сказал.
      - А сама, ничего не объяснив, пропала. Мама твоя сказала, что улетела в Рио де Жанейро к жениху. Какие у меня оставались надежды?
      - Тебя обманули. Меня тоже. Разыграли похищение с требованием выкупа и заперли в чьем-то загородном доме почти на две недели. Что похищение мнимое, организовано родителями я узнала, когда ты уже уехал.
Мама не отрицала, объяснила, что заперли меня в моих же интересах. Приезжает Вильгельм и мы должны сыграть свадьбу. До тебя я встречалась с Вильгельмом, и не могла решить, подходит он мне или нет. Он нравился, но многое в нём не устраивало. Из всех претендентов в мужья, по всем статьям он оставался лучшим. Прежде чем сказать Вильгельму окончательное "Да", надеялась еще встретиться с тобой. Позвонила. В доме господина Клуге сказали, что ты улетел в Россию, а босс вторую неделю болеет, слёг после твоего отъезда. Взяла авто и поехала к вам домой проведать г-на Клуге, узнать подробности твоего отъезда. Господин Клуге, оказалось, лег в клинику, объяснил управляющий домом. Амалия вспомнила, как в аэропорту ты все оглядывался, ждал меня. Уверила, что ты любил меня, и согласись я выйти за тебя, остался бы с отцом. Правда? - крепко обняв Всеволода, и, заглядывая ему в глаза, спросила она.
      - Помнишь нашу поездку в лес на красном "Пежо", березовую рощу, дятла? - Напомнил он, Марика кивнула.
      - Не была тогда готова. С тобой всё началось неожиданно и головокружительно быстро, я не понимала саму себя, не могла решиться.
Свадьбу с Вильгельмом откладывали долго, но пришел день, когда дальше тянуть стало невозможно.       Марика призналась, что жить с ним оказалась труднее, чем предполагала. Семейная жизнь не сложилась. Мужа не любила, но надеялась, что проживут не хуже других. У Вильгельма продолжались увлечения на стороне. Дома был деспот.
      - Изменять такой женщине! Да он не нормальный, твой Вильгельм!
      - Признаюсь, тоже не оставалась безгрешной. Постоянно вспоминала тебя, кляла себя, что не разобралась в чувствах. Мы еще не разошлись с Вильгельмом, когда написала тебе: просила прощение, звала немедленно приехать, простить. Писала, и в первом письме, и в последующих, что люблю тебя одного, не могу жить без тебя. Мечтаю провести остаток дней только с тобой. Ты не отвечал.
      - Не получал я твоих писем, говорил. Через год переехал в Ленинград.

***

      За окном наступил вечер. Стояли белые ночи и фонарей не зажигали, вспыхнула иллюминация на "Авроре". Лена не знала, где муж, и, занятая кухонными делами, попросила сына позвонить отцу на работу.
      - Спроси, сколько можно торчать в своем институте?
Тем временем ошеломление встречей с любимой юности у Всеволода начало проходить. Здравые мысли все настойчивее стучались в голову. "Что ты делаешь! Одумайся! Пора трезво взглянуть на ситуацию".
      Переборов себя, он встал и начал одеваться.
      - Не уходи!
      Она не отпускала. Немалых трудов стоило убедить её, что должен идти. Оставлять её не хотелось, а в голове стучало: "Не надо дальше травмировать друг друга. Все равно будущего у нас нет. Продолжение к хорошему не приведет".
      - С чистой страницы жизнь не начать... Жену, друзей, своих близких не смогу предать и оставить,- набравшись решимости, проговорил он.
      Марика понимать не хотела.
      - Переезжай с семьей, будете жить рядом. Хоть изредка будем видеться. Я все устрою. Не отсудим у Клуге часть наследства - не переживай, моих денег хватит на всех, я очень богата.
      - Всё это не серьезно. Сама подумай.
     Его начала раздражать настырность, самоуверенность, с какой Марика пыталась всё решить за него. Лена наверняка давно хватилась его и сейчас обзванивает знакомых.       Первое оцепенение от встречи прошло.
     - Не хорошо поступил, - сказал вслух себе или Марике, заканчивая одеваться. Она тоже встала, набросила на голое тело пеньюар.
      - Ты о чем? Жалеешь, что встретились?
      Всеволод покачал головой и ничего не ответил. Было жаль Марику, стыдно перед Еленой.
     - Завтра жду. Не придешь - приеду в твой институт, приду домой, скажу жене: отдай мужа, мы любим друг друга!
      - Не знаю… Нет! Не смогу... Не надо никуда ходить. Плохо кончится.
     - К этой минуте здравые мысли окончательно овладели его разумом. Понял, пора немедленно завязывать, иначе раскиснет, не устоит и наделает непоправимых глупостей.
      - Сэва! - Она бросилась к нему и повисла, не отпуская. Плача, принялась отчаянно целовать. - Не оставляй меня! За тобой приехала. Молодая, не понимала своего счастья! Сегодня не поздно исправить ошибку. Ты меня еще любишь, я вижу!
      - Поздно! - он поцеловал в последний раз, вырвался из её цепких объятий, и, оставив плачущей, пошел к лифту. На стоянке Всеволод открыл свою "десятку", сел и закурил. На душе было скверно. Убедился, что по-прежнему любит её. И Лену любит, и всех своих не в силах оставить, предать. А работа, воплощенная мечта детских лет?!
     Долго не включал зажигания. Прошло, наверное, минут десять, может больше, когда Всеволод, наконец, завел мотор и нажал на газ. Машина медленно выползла на набережную. Он прибавил скорость.

The END

Вернуться на главную страницу